— Я пойду принесу свечу, — молвила она, и Анна не стала возражать.

…Пустырь был залит солнечным светом. Ровное золотое полотно легло на сочные листья крепеньких лопухов, на густые заросли бурьяна, на бурые проплешины земли между бурьяном и лопухами. Только в самом конце пустыря — там, где высилась огораживающая его позеленевшая у основания стена — на земле лежала отбрасываемая этой стеной тень, короткая и густая, обещавшая, впрочем, в ближайшее же время стать длиннее и переползти на захваченные светом территории.

Но на солнце набежало маленькое и невинное с виду облако — и соперников не стало. Только серое, смятое в крупные складки покрывало лежало на земле…

Вздохнув, Эрле побрела прочь, к заброшенным домам, а вернее — к узкому проходу между одним из них и огораживающей пустырь стеной. Судя по заколоченным окнам и прохудившимся крышам, хозяева уехали отсюда уже давно, а отчего это произошло, оставалось только догадываться. Может, когда-то тут случилось несчастье — а может, они просто оказались никому не нужны, и люди оставили их на произвол судьбы…

Эрле не любила брошенных вещей. Они всегда напоминали ей людей — с той лишь разницей, что для вещей она сделать ничего не могла, отчего обычно старалась покинуть такие места как можно скорее…

Протиснувшись в узкую щель, девушка очутилась на маленькой узкой улочке, идущей справа налево и заканчивающейся тупиком. На противоположной ее стороне стоял Марк, прислонившись спиной к стене очередного пустующего дома, и с крайне независимым видом наблюдал за пытающимся выбраться из чердачного окошка голубем.

— Привет, — поздоровалась Эрле, подходя к нему на несколько шагов. — Ты что тут делаешь?

— Привет-привет, — улыбнулся молодой человек. — Тебя жду… Я тебе еще вон оттуда, — небрежный выпад направо, в ту сторону, где улочка делала крутой поворот и уходила в гору, — кричал, чтобы ты меня подождала, но ты, наверное, не слышала, а потом тебя и вовсе понесло в эту дыру… А мне там застрять не хотелось, — и, не давая девушке вставить ни слова, бодро осведомился: — Ну что, куда мы теперь?

— А с чего ты взял, — довольно кисло произнесла Эрле, — что это будем «мы»? А вдруг меня снова понесет, как ты изволил выразиться, в какую-нибудь дыру?

— Ничего страшного, — утешил ее молодой человек. — Я могу и снаружи тебя подождать. И потом, — оживился Марк, — от меня еще и польза есть. Я тебе могу покупки до дома донести.

Эрле невольно улыбнулась:

— Не. Покупок на сегодня никаких не предвидится. Я просто так гуляю, куда ноги занесут…

— То есть как это — "куда ноги занесут"? — не на шутку испугался Марк. — Ты что, хочешь сказать, что тебе все равно, куда идти?!

— В общем, да, — отвечала девушка, откровенно забавляясь произведенным ее словами эффектом.

Молодой человек задумался, потом изрек решительно и бесповоротно:

— Так не бывает!

После чего помолчал немного и добавил:

— Вот что. Пошли-ка к ратуше, а уж там решим, куда дальше.

Эрле не стала возражать, и они зашагали вверх по улочке — все такой же пустынной, припорошенной пылью и похожей на прогретый солнцем колодец — в это время суток лучи пронзали его насквозь, достигая дна и даруя живительное тепло зеленым стрелкам подорожников, проклюнувшимся между камней мостовой.

Свернув за угол, улочка стала оживленнее. Ветер раздувал пыль, взметывая фонтанчики и круговоротики; подволакивая заднюю ногу, мимо протрусила рыжая собака, недоверчиво покосилась на людей, но останавливаться и разбираться с ними не стала. На ступеньках пустующего дома, привалившись спиной к подгнившей двери, дремал бродяга. Длинные седые унизанные сором пряди сосульками свисали на нездоровое одутловатое лицо; на всеобщее обозрение были выставлены босые ноги, покрытые такой толстой коркой грязи, что казались обутыми… странно, по виду бродяга, а свечение вокруг головы выдает скорее стража или хранителя — и не сказать, чтобы этот талант был таким уж робким и незрелым… Эрле обошла спящего далеко стороной, про себя немного удивившись еще и тому, что отчего-то не бьет в нос запах давно не мытого человеческого тела; Марк скривился брезгливо, но ничего не сказал.

В молчании прошли несколько десятков шагов. Наконец юноша не выдержал.

— А ты не местная, верно? Недавно в нашем городе? — с любопытством спросил он, внимательно разглядывая простую (белая рубаха, темно-красная юбка) одежду девушки.

— Да, я из Таххена, — рассеянно отвечала Эрле.

— Так я и думал! — удовлетворенно воскликнул Марк и пояснил, отвечая на недоуменно приподнятую бровь, — у тебя на шее бусы из каштанов. Горожане таких не носят… Ну и как там ваш герцог? Все так же строит козни против императора?