— Entrez! [7] — крикнул НФД раздраженно, и посетитель вошел в комнату.

— Простите, что вам докучаю, — сказал он. — Я решил, что сегодня утром вы будете на месте. Дело в ежемесячной подписке в пользу фонда помощи. Нужна ваша подпись на чеке.

Развернувшись вместе с креслом, НФД молча протянул ему письмо леди Пастерн. Взяв листок, посетитель присвистнул, прочел и расхохотался.

— Вот это да! — вырвалось у него. — Вот это да, право слово!

— И еще вырезки из газет, — сказал НФД, протягивая стопку.

— Она, верно, в жутком состоянии! Но чтобы до такого дошло!

— Будь я проклят, но не понимаю, о чем вы.

— Простите. Конечно, никаких причин нет, но… Вы ответили?

— Колко.

— Можно взглянуть?

— Бога ради. Вот. Дайте мне чек.

Посетитель наклонился над столом, одновременно читая ответное письмо и нашаривая в нагрудном кармане бумажник. Он нашел чек и, не отрывая взгляда от страниц, положил его на стол. Только раз он поднял глаза и уже собрался было заговорить, но НФД был поглощен чеком, поэтому просто дочитал до конца.

— Сильно, — только и сказал он.

— Вот чек, — отозвался НФД.

— Спасибо.

Подпись на чеке была выведена мелкими, жирными и невероятно аккуратными буквами: «Н.Ф. Друг».

— Вам никогда не надоедает? — спросил вдруг гость, указывая на проволочную корзинку.

— Уйма интересного. Уйма разнообразия.

— Однажды вы можете заработать себе на голову чертовские неприятности. Это письмо, к примеру…

— Ха, чепуха, — бодро ответил НФД.

— Слушайте, — сказал Морри Морено, оглядывая свой оркестр. — Слушайте, мальчики, я знаю, играет он жутко, но ведь раз от раза все лучше. И будет вам, что с того, что он жутко играет? Сколько раз я вам говорил, важно-то вот что: он Джордж Сеттиньер, маркиз Пастерн-и-Бэготт, а для газет и шумихи — так просто гвоздь сезона. Да у газет и прочих снобов он так нарасхват, что все прочие воротилы из кожи вон лезут, кто первым поставит ему выпивку.

— И что с того? — сердито вопросил барабанщик.

— «Что с того»?! Сам себя спроси что. Слушай, Сид, ты в «Мальчиках» остаешься во-первых, во-вторых и до самого конца. Я плачу тебе по полной, как если бы ты играл по полной.

— Не в том дело, — возразил барабанщик. — А в том, что я буду выглядеть глупо, когда сойду посреди программы на гала-представлении. Я! Прямо тебе говорю, мне это не нравится.

— Ну послушай, Сид, послушай, мой мальчик. Ты ведь в афише, верно? Что я для тебя сделаю? Я же дам тебе собственный сольный номер. Я же вызову тебя к себе, к рампе, чтобы у тебя был звездный час, так ведь? Такого я ни для кого, мой мальчик, не устраивал. Это хорошо, так ведь? А когда перед тобой твой звездный час, стоит ли волноваться, что какому-то старикану захотелось выкладываться в твоем углу? Ну и что, что субботним вечером, так ведь всего полчасика.

— Напоминаю, — вмешался мистер Карлос Ривера, — что ты говоришь о джентльмене, который скоро станет моим тестем.

— Ладненько, ладненько, не кипятись, Карлос, не кипятись, мой мальчик! Вот так, вот так, — лопотал мистер Морено, сверкая своей прославленной улыбкой. — У нас все тип-топ. Все обсуждаемо, Карлос. Да ведь я и сам сказал, что раз от разу он играет все лучше. Он хорошо выступит. Конечно, куда ему до Сида, такое и подумать смешно. Но хорошо выступит.

— Как скажешь, — буркнул пианист. — Но что там про его собственный номер?

Мистер Морено развел руками.

— Ну да, мальчики, ну да, вот как дельце обстоит. У лорда Пастерна появилась мыслишка. Маленькая такая мыслишка по поводу композиции, которую он сочинил.

— «Крутой малый, крутой ствол»? — бросил пианист и тенором пропел лейтмотив. — Тоже мне номер! — добавил он без выражения.

— Ну же, полегче, Хэппи, не заводись. Пустячок, который сочинил его светлость, станет настоящим хитом, когда мы его раскрутим.

— Как скажешь.

— Вот именно. Я сделал оркестровку, и довольно броскую. Теперь слушайте. Его мыслишка, если ее верно подать, ух какая. В своем роде. Похоже, лорд Пастерн забрал себе в голову, что с этой своей музыкальной штучкой далеко пойдет. Сами понимаете. Малость крути за барабанами, малость крути с тарелками и круто разряди шестизарядный.

— Го-о-споди помилуй!!! — лениво протянул барабанщик.

— Идея в том, что ты, Карлос, выходишь к самой рампе и наяриваешь как бешеный. Воздух жжешь. За грань зашкаливаешь.

Мистер Ривера провел ладонью по волосам.

— Прекрасно. А потом?

— Идея лорда Пастерна в том, что ты звезда, ты публику заводишь, так на аккордеоне наяриваешь, чтобы чертям стало жарко, а на самом пике еще один прожектор высвечивает его. Он же сидит себе за барабанами в ковбойской шляпе, потом вдруг вскакивает, кричит «иппи-и-диии» и разряжает в тебя пистолет, а ты понарошку падаешь…