* * * * *

Мать Новики жила на Хоузер-стрит. Она внесла залог под залог своего дома. На первый взгляд, для Винни это казалось безопасной инвестицией. Правда в том, что выкидывать человека из дома работа неприятная и не добавляет симпатий со стороны общества к поручителю.

Я вытащила карту города и нашла Хоузер. Улица находилась в северной части Трентона, поэтому я проследила дорогу и обнаружила, что миссис Новики проживает за два квартала от Эдди Кунца. Тот же район ухоженных домиков. Кроме дома Новики. Дом семьи Новики был односемейным и представлял собой развалину. Облупившаяся краска, потрескавшаяся кровля, покосившееся крыльцо, передний дворик тягался грязью с травой.

Я пробралась по гнилым ступенькам и постучала в дверь. Мне открыла женщина в банном халате с увядшими следами былой красоты. Приближалось к середине дня, но миссис Новики выглядела так, будто только что выбралась из постели. Это была шестидесятидвухлетняя женщина, несущая на себе губительные последствия попоек и жизненных разочарований. На рыхлом лице виднелись следы не смытой на ночь косметики. Голос охрип от потребления двух пачек курева в день, а дыхание отдавало чистым спиртом.

– Миссис Новики?

– Угу, - подтвердила она.

– Я ищу Максин.

– Ты подружка Максин?

Я подала ей карточку.

– Я из агентства Плама. Максин пропустила дату суда. Я пытаюсь найти ее, чтобы утрясти новое расписание.

Миссис Новики подняла нарисованную карандашом коричневую бровь.

– Я не вчера родилась, милая. Ты охотница за головами, и рыскаешь, чтобы сцапать мою крошку.

– Так вы знаете, где она?

– И знала бы – не сказала. Она найдется, когда захочет.

– Вы заложили дом, чтобы уплатить залог. Если Максин не появится, вы можете потерять свой дом.

– О да, это будет трагедия, - произнесла она, порывшись в кармане синельного халата и вытащив пачку сигарет с ментолом. – Жилищное законодательстворазводит нищих, чтобы было с кого делать снимки порно, но у меня для этого нет времени.

Она сунула в рот сигарету и закурила. Потом глубоко затянулась и покосилась на меня сквозь дым.

– У меня недоимок лет за пять накопилось. Если хочешь этот дом, так таких желающих пруд пруди, встань в очередь.

Иногда беглецы просто сидят дома, усердно притворяясь, что жизнь их проходит не в туалете, и, надеясь, авось все само рассосется, если игнорировать приказ явиться в суд. Первоначально я думала, что Максин к такому народу принадлежит. У нее не было преступного прошлого, да и сейчас сам проступок несерьезен. Настоящих причин удирать у нее не было.

Сейчас я уже не была так уверена, у меня появились нехорошие предчувствия насчет Максин. Квартира ее разгромлена, а мамаша дала мне знать, что, возможно, Максин не хочет, чтобы ее сейчас нашли. Я прокралась к своей машине и решила, что мои дедуктивные умозаключения претерпят безмерное улучшение, если я слопаю пончик. Поэтому я вернулась на Гамильтон и припарковалась перед незабвенной пекарней «Вкусная Выпечка»

Когда-то в старших классах я работала неполный рабочий день во «Вкусной Выпечке». С тех пор здесь ничего не изменилось. Тот же самый пол из бело-зеленого линолеума. Те же сияющие витрины, полные итальянского печенья, шоколадных канноли, бисквитов, «наполеонов», свежего хлеба и кофейных пирожных. Тот же радующий запах сладкой выпечки и корицы.

Ленни Смуленски и Энтони Зак пекли вкусности в задней комнате в больших стальных печах и ваннах горячего масла. Облака муки и сахара просеивались на столы и просыпались под ноги. Ежедневно жир переливался из больших фабричных цистерн прямо в местные бочки.

Я выбрала два пончика с бостонским кремом и прихватила несколько салфеток. Когда я вышла, то увидела Джо Морелли, лениво опиравшегося на мою машину. Я знаю Морелли всю жизнь. Сначала как распутного ребенка, потом как опасного подростка. И, наконец, как парня, который в возрасте восемнадцати лет однажды после работы сладкими речами освободил меня от нижнего белья, завалил на пол за шкафами с эклерами и избавил от девственности. Сейчас Морелли был копом, и единственный путь в мои трусики был бы под дулом пистолета. Он работал в отделе нравов, и у него был вид, что он много знает об этом не понаслышке. На нем были выцветшие «левайзы» и синяя футболка. Волосы не мешало бы постричь, а тело было совершенным. Стройное и мускулистое с лучшей в Трентоне задницей… может, и во всем мире. В этот зад хотелось впиться зубами.

Не то, чтобы мне суждено было погрызть Морелли. За ним водилась досадная привычка вторгаться в мою жизнь, чертовски раздражать меня, а затем исчезать в лучах заката. С вторжением и исчезновением я не могла ничего поделать. Но с раздражением кое-что было в моей власти. Отныне Морелли - эротика нон грата. «Смотри, но не трогай» - вот мой девиз. И пусть держит свой язык при себе.

В качестве приветствия Морелли расплылся в ухмылке.

– Ты ведь не собираешься одна съесть оба пончика, а?

– Таков был план. А ты что здесь делаешь?

– Проезжал мимо. Увидел твою машину. Дай, думаю, помогу тебе справиться с бостонской начинкой.

– Как ты узнал, что там бостонский крем?

– Ты всегда берешь пончики с бостонским кремом.

Последний раз я видела Морелли в феврале. Только что мы пребывали в клинче на моем диване, и рука его на моем бедре была на полпути к цели, как в следующий момент звонит пейджер, и Морелли исчезает. Чтобы не показываться пять месяцев. И вот сейчас он здесь… принюхивается к моим пончикам.