захватывающего интереса… Опять «хочу и боюсь».

Дальше вокруг этого «хочу и боюсь» складывались самые разнообразные сюжеты.

Вот, например, такой. Я очень рано научился читать. А дома у нас была хорошая

библиотека, в том числе с большим количеством старых огромных томов, энциклопедий,

специальной литературы – научно-технической и медицинской… Так вот, кроме сказок и

детских книжек повадился я в шесть-семь лет читать энциклопедию. И особенно меня

интересовали почему-то древние греки. Помню, был период, когда я выискивал именно

их, читал о них и наполнялся каким-то чувством, которое сейчас можно обозначить, как

нечто мистическое, сюрреалистичное, манящее и пугающее. Я читал про Гераклита,

Демокрита, Пифагора, а они были изображены не в виде портретов, как, например,

знаменитые деятели более поздних эпох, а в виде скульптурных бюстов с пустыми

глазницами, - от них веяло какой-то магией времени, древности, вечности. Тем более, что

и в статьях про них говорилось о взглядах на устройство мира, пространства, времени…

Это влекло, как что-то грандиозное и непостижимое, но одновременно и страшило.

Через эти вещи я впервые стал задумываться об устройстве мира в самом широком

смысле, стал пытаться проникнуть в такие категории, как Время, Вечность, Смерть…

Сейчас я могу сказать, что это были стихийные попытки медитативно войти в эти

категории. Я очень часто, буквально по несколько раз на дню, делал попытки постигнуть,

охватить эти невероятные понятия. Я не мог успокоиться, - так сильно волновали меня эти

темы. И, опять же, каждый раз, через несколько минут сосредоточения на этих вещах,

меня охватывало ощущение чего-то столь грандиозного, чего-то такого, что мое сознание

никак не могло вместить, и возникал острый, леденящий страх, - я покрывался холодным

потом. Тем не менее, я снова и снова возвращался к попыткам осознать эти категории и

вместить их в себя, хоть это так и не удавалось…

Особенно сильный интерес и страх вызывала тема смерти. Помню эпизод, когда я

впервые понял, что когда-нибудь умру, и еще не осознавая глубины этого понимания –

мне было четыре года, - забрался под стол и долго горько и безнадежно плакал…

В тот же период впервые возникли вопросы и попытки понять, что такое «я». Что это

за «я», где оно размещается, как это так вообще – «я»? Почему именно я родился и вот

5

сейчас живу? Я не в смысле что - Владик или там тело мое, а что-то неназываемое,

неуловимое…

Все эти вопросы: о времени, о смерти, о бесконечности, о «я», были и остаются для

меня ключевыми до сих пор. Ключевыми и открытыми, хотя ежедневно, - в детстве

стихийно, а сейчас сознательно я стараюсь проникнуть в их природу, - не построить

теорию, а именно проникнуть в самую суть, в глубину чувственного постижения. Это

являлось и является и источником страха и, одновременно, источником благоговейного

трепета перед Неведомым, желания его постичь.

И так уж получилось, что страх привлек меня к познанию себя через психологию и

психотерапию, а интерес и благоговейный трепет – к мистическому пути познания.

Страх, который был поначалу абстрактным и возникал только в моменты

размышлений над понятиями бесконечности и смерти, воплотился в одиннадцать лет в

сильное невротическое состояние. Стали возникать необъяснимые ощущения в теле,

которых я панически боялся. Возникли совершенно неописуемые состояния и ощущения.

Первый такой невротический период был у меня с одиннадцати до двенадцати лет, а

второй, более мощный, уже с семнадцати до двадцати трех. И вот, с семнадцати лет начал

я изучать и теоретически, и практически психологию и психотерапию. Сначала с чисто

прагматической целью – избавиться от мучавших психофизических состояний. Потом

уже подключился исследовательский интерес. Опять же, я прочитал все, что мог достать

по психологии и психотерапии, - а это происходило в самом начале восьмидесятых, и книг

было не так уж много. Уже тогда просачивались какие-то перепечатки по отдельным

йогическим техникам, которыми я постепенно начал заниматься, сначала эпизодически, а