Собрание сочинений. Том 2
вернуться

Вознесенский Андрей Андреевич
Шрифт:

* * *

Кричала девочка батистовая, меж мной металась и тобой, живая шестилетней истиной: «Вы ж муж с женой!» И ты ответила наотмашь: «Какая я ему жена?! Что смотришь? Спроси ты у него сама». И на меня глядели с верою, что шутит мать, что все не так. Не убивать просили серые мои глаза в твоих щеках. И было ложно все, что сложно. Твои катились и мои из бешеных глазенок слезы, и первые — уже свои. 1986

«Кому на Руси жить плохо»

— Кому жить плохо на Руси? — Спроси! — Колхозник, как надои кукурузы? Колхозник: «Соловьи в ей свищут, как Карузы». — Бабуся, а к тебе судьба добра ли? Бабуся: «Спасибо, что козу не отобрали». — Рабочий, с НТР условья легче стали? Рабочий: «Легче выносить микродетали». — Красотки, как мужик при полноте достатка? Красотки: «Хорош, как к телевизору приставка». — Писатели, что в вашем околотке? Писатели: «Грызем друг другу глотки». — Телятницы, а как приплод телятины? Телятницы: «Зато поем талантливо!» — А вы, солисты ГАБТ и телерадио? Солисты: «Чистим на субботнике телятники». — Профессор, как культура нрава? Профессор: «Хиляем, нахалюги, на халяву». — Христос, а ты доволен ли судьбою? Христос: «С гвоздями перебои». — Россия, что еще народу хочется? Россия: «Когда же это кончится?..» 1986

Инструкция

Во время информационного взрыва, если вы живы, — что редко, — накрывайтесь «Вечеркой» или районным «Призывом» и не думайте о тарелках. Во время информационного взрыва нет пива, нет рыбы, есть очередь за чтивом. Мозги от черного детектива усыхают, как черносливы. Контуженные информационным взрывом, мужчины становятся игривы и вольнолюбивы, суждены им благие порывы, но свершить ничего не дано, они играют в подъездах трио, уходят в домино или кассетное кино. Сфинкс, реши-ка наши кроссворды! Человечество утроилось. Информированные красотки перешли на запоминающее устройство. Музыкальные браконьеры преодолевают звуковые барьеры. Многие трупы записываются в тургруппы. Информационные графоманы пишут, что диверсант Румянов, имя скрыв, в разных городах путем обманов подготавливает демографический взрыв. Симптомы: тяга к ведьмам, спиритам и спиртному. Выделяется колоссальная духовная энергия. Вызывают дух отца Сергия. Над Онегою ведьмы в очереди зубоскалят — почему женщин не берут на «Скайлэб»? Космонавт NN к полету готов, и готов к полету спирит Петров. Как прекрасно лететь над полем в инфракрасном плаще с подбоем! Вызывает следователь МУРа дух бухгалтера убиенного. Тот после допроса хмуро возвращается в огненную геенну. Над трудящимися Севера писательница, тепло встреченная, тарахтит, как пустая сеялка разумного, доброго, вечного... Умирает век — выделяется его биополе. Умирает материя — выделяется дух. Над людьми проступают идея и воля. Лебединою песней летит тополиный пух. Я, один из преступных прародителей информационного взрыва, вызвавший его на себя, погибший от правды его и кривды, думаю останками лба. Мы сами сажали познанья яблони, кощунственные неомичурины. Нам хотелось правды от Бога и дьявола! Неужто мы обмишурились? Что даст это дерево взрыва, привитое в наши дни к антоновскому наиву читающей самой страны? Озерной, интуитивной, конкретной до откровенья... Голову ампутируйте, чтоб в душу не шла гангрена. Подайте калеке духовной войны! Сломанные судьбы — издержки игр. Мы с тобой погибли от информационной войны. Информационный взрыв — бумажный тигр. ...Как тихо после взрыва! Как вам здорово! Какая без меня вам будет тишина... Но свободно залетевшее иррациональное зернышко взойдет в душе озерного пацана. И все будет оправдано этими очами — наших дней запутавшийся клубок. Вначале было Слово. Он все начнет сначала. Согласно информации, слово — Бог. 1981

Монолог века

Приближается век мой к закату — ваш, мои отрицатели, век. На стол карты! У вас века другого нет. Пока думали очевидцы: принимать его или как? — век мой, в сущности, осуществился и стоит как кирпич в веках. Называйте его уродом. Шлите жалобы на Творца. На дворе двадцатые годы — не с начала, так от конца. Историческая симметрия. Свет рассветный — закатный снег. Человечья доля смиренная — быть как век. Помню, вышел сквозь лёт утиный инженера русского сын из ворот Золотых Владимира. Посмотрите, что стало с ним. Бейте века во мне пороки, как за горести бытия дикари дубасили Бога. Специален Бог для битья. Провожайте мой век дубиною, каков век, таков и поэт. Извините меня, любимые, у вас века другого нет... ...Изучать будут век мой в школах, пока будет земля Землей, я не знаю, конечно, сколько, но одно понимаю — мой. 1979

Ода одежде

Первый бунт против Бога — одежда. Голый, созданный в холоде леса, поправляя Создателя дерзко, вдруг — оделся. Подрывание строя — одежда, когда жердеобразный чудак каждодневно желтой кофты вывешивал флаг. В чем великие джинсы повинны? В вечном споре низов и верхов — тела нижняя половина торжествует над ложью умов. И, плечами пожав, Слава Зайцев, чтобы легче дышать или плакать, — декольте на груди вырезает, вниз углом, как арбузную мякоть. Ты дыши нестесненно и смело, очертаньями хороша, содержанье одежды — тело, содержание тела — душа. 1977

Перед ремонтом

В год приближения Галлеи прощаюсь с Третьяковской галереей. Картины сняты. Пусты анфилады. Стремянкою с последнего холста спускался человек, похожий на Филатова. Снимали со стены «Явление Христа». Рыдают бабы. На стенах разводы. Ты сам статьями торопил ремонт. «Явление Христа» уходит от народа в запасный фонд. Ты выступал, что все гниет преступно, чего ж ты заикаешься от слез? Последним капитан уходит с судна — не понятый художником Христос. Художнику Христос не удавался. Фигуркой исчезающей из глаз, вы думали — он приближался? Он, пятясь, удаляется от нас. До нового свиданья, Галерея! До нового чертога, красота. Не нам, не нам ты явишься, Галлея. До новых зрителей, «Явление Христа». На улицу, раздвинув операторов и запахнув сатиновый хитон, шел человек, похожий на Филатова. Я обознался. Это был не он. 1986

Стеклозавод

Сидят три девы — стеклодувши с шестами, полыми внутри. Их выдуваемые души горят, как бычьи пузыри. Душа имеет форму шара, имеет форму самовара. Душа — абстракт. Но в смысле формы она дает любую фору! Марине бы опохмелиться, но на губах ее горит душа пунцовая, как птица, которая не улетит! Нинель ушла от моториста. Душа высвобождает грудь, вся в предвкушенье материнства, чтоб накормить или вздохнуть. Уста Фаины из всех алгебр с трудом три буквы назовут, но с уст ее абстрактный ангел отряхивает изумруд! Дай дуну в дудку, постараюсь. Дай гостю душу показать. Моя душа не состоялась, из формы вырвалась опять. В век Скайлэба и Байконура смешна кустарность ремесла. О чем, Марина, ты вздохнула? И красный ландыш родился. Уходят люди и эпохи, но на прилавках хрусталя стоят их крохотные вздохи по три рубля, по два рубля... О чем, Марина, ты вздохнула? Не знаю. Тело упорхнуло. Душа, плененная в стекле, стенает на моем столе. 1974

Долг

История — прямо долговая яма. Мне должен Наполеон Арбат, который был спасен. — Представим, что татарского ига нет, тогда все сдвинется на 300 лет. Чингисхан мне должен 300 лет назад не построенный БАМ. Хау ду ю ду? — если бы мы взяли Зимний в 1617 году? В Европе бы грызлись Алые и Белые розы, а мы бы уже укрупняли колхозы. Если б не Иго, Иван Грозный бы вылезал из МиГа. А Шекспир ехал бы к нам бороться за мир. До границы его бы карета везла, а от Ленинграда экспресс «Красная стрела». Одно лицо должно мне Садовое кольцо. Продолжим. Я должен недочитанному поэту по имени Спир. Дрожжин. Я должен мальчику 2000 года за газ и за воду и погибшую северную рыбу. (Он говорит: «Спасибо!») Поднесут ли лютики к столетию научно-технической революции? 1976