И последний момент, о котором не следует забывать при чтении этой книги. Если мы искренне желаем учиться, если мы искренне стремимся расширить своё осознание, то мы должны быть готовы встретиться с вызовом собственного восприятия себя и мира, в котором мы живём. Другого пути просто нет. Почему? Да потому что очень легко усваивать новую информацию, сохраняя при этом в неприкосновенности свою картину мира. Ибо до тех пор, пока информация не будет каким-либо образом задействована, она не может быть превращена в опыт, а не подкреплённая опытом информация останется всего лишь информацией и со временем забудется. Такое обучение нельзя назвать истинным, так как в результате простого получения информации реальные изменения в жизни человека отсутствуют. Подлинное же обучение предполагает, что обретённое знание даёт силу изменить и жизнь, и образ мышления человека коренным образом, а единственным путём приобретения нового знания является опыт. Из этого следует, что до тех пор, пока концепции учения, изложенные в этой книге, не будут применяться на практике и осваиваться читателем на собственном опыте, они останутся просто интересными гипотезами, не имеющими для него реальной ценности. Гипотезы же сами по себе никого не способны наделить силой.

Если вы будете следовать моим рекомендациям, у вас не должно возникнуть особых проблем в обретении неподдельного ощущения концепций, изложенных в этом томе. Получив это ощущение, позвольте обстоятельствам и событиям вашей жизни постепенно преобразовать его во всё возрастающее ощущение знания без знания. Говоря об этом, я подразумеваю, что если позволять иррациональным ощущениям естественно раскрываться в повседневной жизни, со временем они начнут обретать смысл - даже если мы так никогда и не сможем дать ему рациональное объяснение. Если вместо попыток истолковать и понять подобные ощущения мы будем просто действовать в соответствии с ними, то, благодаря достигнутым результатам, очень быстро найдём им подтверждение. Поскольку все действия ведут к получению опыта, и только опыт даёт настоящее знание, то совершив действие, основанное на изначально непонятных ощущениях, мы, посредством опыта получим знание, несущее в себе всё необходимое понимание. Проблема заключается в том, что люди, вследствие своей полнейшей обусловленности, желают сначала всё понять, прежде чем рискнуть получить опыт. Однако следует помнить, что, хотя такой подход и оправдан при работе с познанным, действовать так же, сталкиваясь с непознанным, всё равно что запрягать лошадь позади телеги. Невозможно знать непознанное заранее, и если мы стремимся познать его, то иного пути, кроме как через собственный опыт, у нас попросту нет. Сказанное в равной степени относится и к концепциям, изложенным в этой книге.

Прежде чем завершить своё вступление, я чувствую необходимость повторить предупреждение о недопустимости буквального понимания любой части этой книги. Когда дело доходит до передачи предлагаемых разделов учения, каждый нагваль выбирает свой собственный, уникальный, подход к их словесному воплощению, пытаясь передать ощущение того, что невозможно выразить словами. В результате ни один нагваль не преподносит эти концепции в той же манере, что и другой. И зачастую один нагваль может пользоваться совершенно разными формулировками для одной и той же концепции. Однако содержание концепций остаётся одинаковым, так как каждый подготовленный нагваль передаёт одни и те же концепции. А как же иначе? Ведь, в конце концов, есть только Единая Жизнь, а следовательно, и Единая Истина, независимо от того, в какую словесную оболочку она заключена. В конечном итоге, важна вовсе не оболочка, а то содержание, которое она в себе несёт.

Всё, что было сказано здесь о словесном воплощении учения, в равной степени касается и совершенно другой, но не менее важной темы - творчества Карлоса Кастанеды. Во введении к своей первой книге я достаточно ясно выразил собственное отношение и к самому Кастанеде, и к содержанию его первых восьми книг. Однако ради тех читателей, которые изучали книги этого автора, я хотел бы прояснить несколько важных моментов.

Дело в том, что для передачи Правила Четырёхзубчатого Нагваля и Объяснения Магов Карлос Кастанеда выбрал формулировки, если и не совсем идентичные, то очень похожие на те, которые использовал его учитель. Это важный момент, так как учитель Кастанеды, которого тот предпочитал называть Хуаном Матусом, был воистину великим воином. Поэтому у меня нет сомнений, что Хуан передал Кастанеде эти два раздела учения столь же безупречно, как и остальные. Однако в изложении Карлоса Кастанеды оба раздела даны не в полном объёме, а также содержат некоторые положения, которые сформулированы не только сбивчиво и запутанно, но и местами даже неточно. Причины этого понятны не до конца. И тем не менее подобные необъяснимые факты вызывают множество вопросов относительно точности изложения учения Толтеков Карлосом Кастанедой.

Примем во внимание тот факт, что Кастанеда получил эти два раздела учения, находясь в состоянии повышенного осознания. Может быть, он получил их в полном объёме, но затем просто не сумел полностью восстановить память? Или, может быть, Хуан, а возможно и сам Кастанеда, по каким-то причинам решил не передавать эти разделы в полном объёме? Если всё дело в том, что Кастанеда не сумел полностью вспомнить переданное ему, весьма велика вероятность, что даже то, что он сумел вспомнить, он вспомнил не совсем верно. Этим можно объяснить множество неточностей, содержащихся в его работах, а также чрезвычайно противоречивые формулировки, встречающиеся в некоторых местах. С другой стороны, если дело вовсе не в проблемах с восстановлением памяти, и разделы учения, о которых сейчас идёт речь, никогда не передавались в полном объёме ни Хуаном, ни Карлосом Кастанедой, тогда вопрос о неточностях и сбивчивых формулировках остаётся открытым. Если это формулировки самого Хуана, то не использовал ли он их целенаправленно, чтобы тем самым создать своеобразную дымовую завесу для Кастанеды, а соответственно, и для его читателей? Если это так, то зачем? Или же Кастанеда в действительности так и не постиг сути этих двух разделов учения и поэтому не смог точно передать их содержание?

Я никоим образом не делаю попытки ответить на эти вопросы, тем более, что они касаются людей, которые сейчас уже мертвы. Но по двум причинам я всё же решил поднять эту тему. Во-первых, чтобы показать легковерным читателям, что первые восемь книг Кастанеды, несмотря на всю их ценность, не являются тем, чем кажутся. И учение, представленное в этих книгах, не должно приниматься буквально. Во-вторых, я хотел бы обратить ваше внимание на то, что если соответствующие два раздела учения в моём изложении сравнить с тем, как они описаны в книгах Карлоса Кастанеды, станут очевидны многие различия. Если также учесть те огромные трудности, которые возникают при попытках выразить словами данные разделы учения, то читателям, пожелавшим сравнить мои работы с трудами Карлоса Кастанеды, должно быть ясно, какая ложится на них ответственность за то, чтобы отнестись к этим разделам учения с предельной осторожностью.

В заключение я хотел бы добавить, что словесная форма, которая выбрана мной с учётом целей этой книги, не вполне соответствует моей личной предрасположенности к мистицизму. Но она наиболее пригодна для передачи верного ощущения читателю, который не работает под руководством нагваля, и потому будет для него наиболее полезна. Однако, несмотря на это, я ещё раз настоятельно рекомендую при изучении предложенного материала принять на вооружение подход воина, то есть верить, не веря, и принимать, не принимая. Только в этом случае мои слова дадут необходимый импульс, который поможет читателю сместить фокус от понимания к чувствованию. Наиболее важно следовать этому совету при чтении Объяснения Магов. Ведь, несмотря на то, что, независимо от выбора конкретной словесной формы, этот раздел учения всегда преподносится как миф, серьёзному ученику нетрудно уловить ощущение заключённой в этом удивительнейшем мифе древней истины, которая наделяет жизнь не присущим ей ранее смыслом. Хотя со временем этот смысл проясняется, звучание истины, породившее его, всегда таинственным образом остаётся за пределами человеческого понимания. Именно поэтому утверждают, что до тех пор, пока воин не станет мифом, истина останется неуловимой.

ЛЕВОСТОРОННЕЕ УЧЕНИЕ ПО ОТНОШЕНИЮ К ПРАВОСТОРОННЕМУ ЯВЛЯЕТСЯ ТЕМ ЖЕ, ЧЕМ ЖИЗНЬ ЯВЛЯЕТСЯ ПО ОТНОШЕНИЮ К ФОРМЕ. ЖИЗНЬ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ФОРМОЙ, ХОТЯ ФОРМА И ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ ПРОЯВЛЕНИЕ ЖИЗНИ, ПОЗВОЛЯЯ ЕЙ ВЫРАЖАТЬ СЕБЯ В КАЧЕСТВЕ ЖИЗНИ В СФЕРЕ ПРОЯВЛЕНИЯ. ТАК ЖЕ И ПРАВОСТОРОННЕЕ УЧЕНИЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРОЯВЛЕНИЕМ ИРРАЦИОНАЛЬНОГО И ПОЗВОЛЯЕТ ИРРАЦИОНАЛЬНОМУ ИЛИ ЛЕВОСТОРОННЕМУ УЧЕНИЮ ВЫРАЖАТЬ СЕБЯ ПОСРЕДСТВОМ ФОРМЫ - ПРАВОСТОРОННЕГО УЧЕНИЯ. СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ЛЕВОСТОРОННЕЕ УЧЕНИЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ НАГВАЛЬ, ТОГДА КАК ПРАВОСТОРОННЕЕ - ТОНАЛЬ.