– Полегче, мальцы, – послышался грозный возглас.

Но Настя с Максом были уже далеко. Недопитое пиво растеклось по полу, обдав брызгами ближайшие пары. Ничего страшного не случилось, никто не обратил внимания на такую мелочь. На море еще и не такое случается. Макс благополучно закончил танец и подвел Настю в тот угол, где стояли Анна Николаевна с Данилой. Он церемонно поклонился, а она присела в книксене. Лицо ее сияло от удовольствия. Между тем Данила хозяйским взглядом оглядывал танцплощадку. Ему не нравилась атмосфера вечернего отдыха. Он сказал Насте:

– Пойду замечание своему другу сделаю.

– Данила, – крикнула Настя, но он уже приближался к человеку-оркестру. Данила что-то сказал ему на ухо и, получив согласие, склонился к микрофону. У Насти в страхе сжалось сердце: что еще отчебучит ее приятель? Дурные предчувствия оправдались.

– Дамы и господа! – Данила, как профессиональный ведущий, выдержал приличествующую моменту паузу и, когда все повернули в его сторону головы, объявил:

– Нельзя ли мужчин и дам в трико и нижнем белье попросить надеть вечерние платья?

Парень, у которого выбили из руки банку с пивом, вздрогнул. Взоры всех окружающих теперь были обращены на него. На танцплощадке заулыбались. Особенно замечание понравилось тем, кто пришел на вечер танцев, одевшись подчеркнуто строго. Послышались одобрительные выкрики.

– Молодец!

– Хоть один нашелся!

– Скоро на кроватях будут сюда въезжать.

Парень попер на Данилу, но его заслонили несколько женщин.

– Смотрите, не нравится.

– Пива ему жалко, – кто-то добил уязвленного парня.

Данила полез в карман и вытащил мятую пятирублевую купюру.

– Хватит?

А девица тянула партнера за руку.

– Говорила же тебе, одеться надо, а ты: «И так сойдет, и так сойдет». Что, надеть нечего?

Надеть было чего. Подобрав с пола оброненную банку, они прошли сквозь примолкшую толпу танцоров. Данила снова склонился к человеку-оркестру и что-то ему сказал. Возвращался в свой угол он как победитель. Снова взгляд Насти был на него обращен.

– Ну ты и ухарь, – восхищенно промолвила она.

«Вот человек, который ничего не боится, – подумала Настя. – Он, и только он посмеет ей прислать нежное письмо. Макс ему даже в подметки не годится. А как Макс танцует? Наверно, кроме современного топтанья на месте, ничего не умеет». Следующий танец она решила отдать Даниле. Инцидент был исчерпан. Человек-оркестр склонился над микрофоном и объявил:

– А эта песня посвящается моему другу Даниле и его девушке.

На танцплощадке раздались аплодисменты. Данила коротко раскланялся по сторонам. Макс стоял как оплеванный. Получается, за него заступился его друг, а он не мог постоять за себя. Хоть сквозь землю провались. Человек-оркестр опустил пальцы на клавиши синтезатора и запел.

Песня была красивая. В ней рассказывалось о бедном юноше, влюбленном в недоступную прекрасную горянку. Быстрый конь не смог унести его от погони. Юноша умирает и поет гимн своей любимой. Горловое пение, как клекот орла, срывалось с уст певца.

А Настя с Данилой танцевали. Выждав четыре такта, они начали танго с тонкой ритмичностью, с большим достоинством и милой старинной грацией.

Она положила левую руку в белых перчатках на спину партнера, касаясь ее только кончиками большого и указательного пальцев, и не отводила с его лица взгляд. Им уступили место в центре площадки. Данила, несмотря на свой богатырский вес, с поразительной легкостью летал во время танца. Вот где нужна выучка и еженедельная практика. Макс пожалел, что в свое время не записался в драмкружок, там заодно учили и танцевать. Как бы это умение ему сейчас пригодилось. А в центре площадки шел странный разговор.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила Настя, стараясь по глазам партнера разгадать его мысли.

– В рифму? – Данила хохотнул.

«Вот это уже близко, – подумала она. – Не хочет первый признаться, что это его послание. Играется, как кошка с мышью. Негодник. А как замечательно он танцует. И какие крепкие у него руки. Хорошо, что он их редко распускает. Гм… Не сознаётся, а намекает, что письмо было в рифму. Ждет с ее стороны новых уступок. В этом весь он, Данила. Так ему и созналась, что жду от него объяснения. Как же, сейчас». Настя уже забыла, что задала ему наводящий вопрос. Танец приближался к концу, а она была так же далека от разгадки, как и в самом его начале. «Не клещами же из него вытягивать признание, и так почти призналась первая. А он только сопит, паразит».

– Ты чего молчишь?

– Песню слушаю.

– А сам сочинить не можешь?

– Могу.

– Сочини.

– Уже.

– Не прочитаешь?

– А ты хочешь?

– Хочу! – созналась Настя. Созналась и спросила прямо в лоб:

– Это ты?

– Я, а то кто же! – Данила светился от счастья.

Настя хотела первый раз в жизни употребить ласковое слово «Данилушка», но в это время танец закончился. Для нее теперь стало ясно, кто был автором письма. Как волны накатывали одна мысль на другую. «Написал и не сознается, а издевается. Ох, Данилушка. Вот нахал». Ей больше ничего не надо было от него. Пока. Она приходила в себя. Сейчас она поставит его на место, изменив к нему отношение. Пора проявить холодность. Пусть не ведет себя, как деспот или Чингисхан. Порядки еще свои будет устанавливать на танцплощадке. А когда он подружился с музыкантом? Надо будет узнать у Максима.