Шерсть продавать, чем можно по закону,

И подали в Синьорию прошенье.

Скажите, хорошо ли это? Разве

Купец купцу не брат, а волк? И разве

Возможно, чтоб пришельцы нас лишили

Законной выгоды?

ГВИДО

Что мне за дело

До выгоды купцов? Ужель я должен

Просить за вас Синьорию? Надеть

Наряд того, кто продает глупейшим

Что куплено у глупых? Нет, Симоне.

Продажа шерсти – ваше дело. Мне

Иных забот хватает.

БЬЯНКА

Господин мой,

Простите мужа моего. Душою

Он весь на рынке. По цене на шерсть

Считает он удары сердца. Все же

По-своему он честен.

Ну а ты?

Тебе не стыдно ль? Благородный принц

Пришел в наш дом, а ты его тревожишь

Своей заботой низкой. Попроси же

Прощения.

СИМОНЕ

Прошу его смиренно.

Мы о другом поговорим. Я слышал,

Король французский получил от Папы

Письмо: святейший просит короля

Пройти с войсками через снежный щит

Альпийских гор и в Италийских землях

Установить кровавый мир, похуже

Любой войны.

ГВИДО

Король французский! Вечно

Он обещает к нам прийти, и вечно

Он не приходит. Что мне до него?

Важнее мне другое, друг Симоне.

БЬЯНКА

Я думаю, ты утомляешь гостя.

Что нам король французский? Что твои

Купцы английские со всей их шерстью!

[ГВИДО

Что нам весь мир? Исчезни он совсем,

Теперь мне дела нет. И для меня

Есть только эта комната, а больше

Нет ничего, а все, что есть, не важно.]

СИМОНЕ

Есть только это? Весь огромный мир

Уменьшился до комнаты, в которой

Лишь три души? И правда, временами

Вселенная сужается, как ткань

В котле плохих красильщиков. Возможно,

Сейчас как раз такое время. Что же,

Да будет так! Пусть комната простая

Послужит нам огромной сценой, где

Монархи умирают и судьбою

Простых людей играет Бог.

Не знаю,

Зачем я это говорю. Устал я

С дороги. Трижды конь мой спотыкался –

Примета скверная.

Увы, синьор!

Как мало стоит жизнь! Как зол и грязен

Тот рынок, где торгуют нами! Плачет

Мать при рождении ребенка – смерть

Оплакать некому. Никто не плачет.

(Удаляется вглубь сцены.)

БЬЯНКА

Как грубы речи мужа моего!

Он ненавистен мне душой и телом:

Его чело, где трусости печать,

И белые, как листья тополей,

Дрожащие весной от ветра, руки,

Уста, что льют прерывистым потоком

Слова пустейшие, как воду.

ГВИДО

Бьянка,

Не стоит, милая, о нем и думать.

Не стоит он того. Он честный малый

И полон фраз, годящихся для рынка,

Чтоб продавать дороже что он ценит,

И что не ценим мы. Я не встречал

Еще глупца такой высокой пробы.

БЬЯНКА

Ах, если б смерть взяла его сейчас!

СИМОНЕ

(оборачивается)

Кто говорит о смерти? Пусть никто

Не говорит о смерти. Что ей делать

Здесь, где лишь трое муж, жена и друг

Ее могли бы встретить? Пусть приходит

В те домы, где живут прелюбодейки,

Уставшие от верности мужьям,

Предавшиеся беззаконной страсти

На ложе оскверненном и нечистом.

Да, так бывает. Это странно, но

Бывает так. Не знаете вы жизни.

Вы слишком одиноки и достойны.

Я знаю, я. Была бы жизнь иной!

Но нет, синьр, зимой приходит мудрость.

Седеет голова моя… Но полно!

Мы будем веселиться. Разве может

Не радоваться всей душой хозяин,

В чей дом желанный, благородный гость

Пришел нежданно?

(Берет лютню.)

Что это, синьор?

Вы лютню принесли, чтоб нам сыграть.

Сыграйте, милый принц. А если слишком

Я дерзок, то простите – но сыграйте.

ГВИДО

Нет, не сейчас, Симоне.

(Бьянке)

Для тебя

Одной, и звезд холодных, и ревнивой