Избранные стихи
вернуться

Тютчев Федор Иванович
Шрифт:
Через ливонские я проезжал поля,Вокруг меня всё было так уныло…Бесцветный грунт небес, песчаная земля —Всё нб душу раздумье наводило.Я вспомнил о былом печальной сей землиКровавую и мрачную ту пору,Когда сыны ее, простертые в пыли,Лобзали рыцарскую шпору.И, глядя на тебя, пустынная река,И на тебя, прибрежная дуброва,«Вы, — мыслил я, — пришли издалека,Вы, сверстники сего былого!»Так! вам одним лишь удалосьДойти до нас с брегов другого света.О, если б про него хоть на один вопросМог допроситься я ответа!..Но твой, природа, мир о днях былых молчитС улыбкою двусмысленной и тайной, —Так отрок, чар ночных свидетель быв случайный,Про них и днем молчание хранит.Начало октября 1830Написано на обратном пути из Петербурга за границу в окт. 1830 г. Ливонские… поля. Ливонией в средние века называлась территория Латвии и Эстонии. Кровавую и мрачную ту пору. В 1202—1562 гг. Ливония находилась под владычеством духовно-рыцарского Ордена меченосцев. Пустынная река — Западная Двина. Так отрок, чар ночных свидетель быв случайный, Про них и днем молчание хранит. Тютчев сравнивает природу, скрывающую свое прошлое, с библейским отроком Самуилом (1-я кн. Царств, гл. 3-я), который боялся объявить, что ему ночью было видение Бога.

* * *

Песок сыпучий по колени…

Песок сыпучий по колени…Мы едем — поздно — меркнет день,И сосен, по дороге, тениУже в одну слилися тень.Черней и чаще бор глубокий —Какие грустные места!Ночь хмурая, как зверь стоокий,Глядит из каждого куста!Октябрь 1830Написано на обратном пути из Петербурга в Мюнхен в окт. 1830 г. Ночь хмурая, как зверь стоокий, Глядит из каждого куста! Вариация двух ст. из ст-ния И.-В. Гете «Willkoramen und Abschied» («Свидание и разлука»).

ОСЕННИЙ ВЕЧЕР

Есть в светлости осенних вечеров

Есть в светлости осенних вечеровУмильная, таинственная прелесть!..Зловещий блеск и пестрота дерев,Багряных листьев томный, легкий шелест,Туманная и тихая лазурьНад грустно-сиротеющей землеюИ, как предчувствие сходящих бурь,Порывистый, холодный ветр порою,Ущерб, изнеможенье — и на всемТа кроткая улыбка увяданья,Что в существе разумном мы зовемБожественной стыдливостью страданья!Октябрь 1830

АЛЬПЫ

Сквозь лазурный сумрак ночи

Сквозь лазурный сумрак ночиАльпы снежные глядят;Помертвелые их очиЛьдистым ужасом разят.Властью некой обаянны,До восшествия ЗариДремлют, грозны и туманны,Словно падшие цари!..Но Восток лишь заалеет,Чарам гибельным конец —Первый в небе просветлеетБрата старшего венец.И с главы большого братаНа меньших бежит струя,И блестит в венцах из златаВся воскресшая семья!..Октябрь? 1830

MALA ARIA

Люблю сей Божий гнев!

Люблю сей Божий гнев! Люблю сие незримоВо всем разлитое, таинственное Зло —В цветах, в источнике прозрачном, как стекло,И в радужных лучах, и в самом небе Рима!Всё та ж высокая, безоблачная твердь,Всё так же грудь твоя легко и сладко дышит,Всё тот же теплый ветр верхи дерев колышет,Всё тот же запах роз… и это всё есть Смерть!..Как ведать, может быть, и есть в природе звуки,Благоухания, цветы и голоса —Предвестники для нас последнего часбИ усладители последней нашей муки, —И ими-то Судеб посланник роковой,Когда сынов Земли из жизни вызывает,Как тканью легкою, свой образ прикрывает…Да утаит от них приход ужасный свой!..1830Mala aria — Зараженный воздух (ит.).Навеяно описанием окрестностей Рима в романе Ж. де Сталь «Коринна, или Италия» (1807): «Нездоровый воздух — бич жителей Рима, он угрожает городу полным опустением; но именно поэтому роскошные сады, расположенные в пределах Рима, имеют еще большее значение. Коварное действие вредоносного воздуха не дает себя знать никакими внешними признаками: когда его вдыхаешь, он кажется чистым и очень приятным, земля щедра и обильна плодами, прелестная вечерняя прохлада успокаивает после дневного палящего зноя, но во всем этом таится смерть! — Меня влечет к себе, — сказал Освальд, — эта таинственная невидимая опасность, прячущаяся под сладостной личиной. Если смерть — в чем я уверен — призывает нас к более счастливому существованию, то почему бы аромату цветов, тени прекрасных деревьев, свежему дыханью вечера не быть ее вестниками? Конечно, всякое правительство должно заботиться о сохранении жизни людей; но у природы есть свои тайны, постичь которые можно лишь с помощью воображения, и я прекрасно понимаю, почему местные жители и иностранцы не бегут из Рима, хотя жить там в лучшую пору года бывает опасно» (Сталь де Ж. Коринна, или Италия. М., 1969. С. 87).

* * *

Ты зрел его в кругу большого Света

1Ты зрел его в кругу большого Света:То своенравно-весел, то угрюм,Рассеян, дик иль полон тайных дум —Таков поэт, — и ты презрел поэта!..На месяц взглянь: весь день, как облак тощий,Он в небесах едва не изнемог, —Настала ночь — и, светозарный бог,Сияет он над усыпленной рощей!2В толпе людей, в нескромном шуме дняПорой мой взор, движенья, чувства, речиТвоей не смеют радоваться встрече —Душа моя! О, не вини меня!..Смотри, как днем туманисто-белоЧуть брезжит в небе месяц светозарный…Наступит ночь — и в чистое стеклоВольет елей душистый и янтарный!Начало 1830-х годов

* * *

Над виноградными холмами

Над виноградными холмамиПлывут златые облака.Внизу зелеными волнамиШумит померкшая река.Взор постепенно из долины,Подъемлясь, всходит к высотамИ видит на краю вершиныКруглообразный светлый храм.Там, в горнем, неземном жилище,Где смертной жизни места нет,И легче, и пустынно-чищеСтруя воздушная течет,Туда взлетая, звук немеет…Лишь жизнь природы там слышна,И нечто праздничное веет,Как дней воскресных тишина.Начало 1830-х годовНаписано в г. Ротенбурге (в Баварии).

* * *

Поток сгустился и тускнеет

Поток сгустился и тускнеет,И прячется под твердым льдом,И гаснет цвет и звук немеетВ оцепененье ледяном, —Лишь жизнь бессмертную ключаСковать всесильный хлад не может:Она всё льется — и, журча,Молчанье мертвое тревожит.Так и в груди осиротелой,Убитой хладом бытия,Не льется юности веселой,Не блещет резвая струя, —Но подо льдистою коройЕще есть жизнь, еще есть ропот —И внятно слышится поройКлюча таинственного шепот!Начало 1830-х годов