Вообще-то Берт говорил все это раз в сто убедительнее, чем я могу передать его слова, но пусть говоруны говорят, а инженеры инженерят, так будет лучше всего. И чем меньше они будут путаться друг у друга под ногами, тем будет лучше. Кто я такой? Недоученный технарь широкого профиля и рядовой подпольщик. Что мне нужно? Быть убежденным в правоте дела, которым я занимаюсь.

А кто говорит, что я не убежден? Сколько я себя помню, столько и убежден. Берт только и сделал, что дал понять: твердиане не одиноки и не будут вести эту войну один на один с метрополией. Он сказал вполне достаточно. О большем мы не могли и мечтать.

– Потом они, конечно, устроили для гостей экскурсию по планете, – рассказывал я дяде Варламу за неизменным пивом. – Нас целая группа была, но с Тверди – я один. Ну что тебе о Марции сказать? Ты же видел. Планета как планета, вроде Земли, только менее освоенная на вид. То есть я хочу сказать, что промышленных центров хватает, но и дикой природы много. Оно и понятно: марциан всего-то полмиллиарда. Удивительно даже, как они успели нарастить свою численность. Небось размножаются, как кролики…

– Слышу в твоих словах сарказм, – сказал дядя. – Это оружие слабых и неуверенных. По-моему, марциане убедили тебя кое в чем, а ты боишься в этом признаться. Они тебе уже не враги?

Ему нравилось меня подкалывать. А мне полагалось, отшутившись, подколоть его, вот только сейчас я не был настроен на легкую болтовню.

– Черт их знает, – сказал я. – Мне-то они, может, и не враги теперь, а как насчет Тверди?

– Не знаешь?

Я не знал, я только подозревал. Убийство Джафара все еще сидело во мне глубоко впившейся занозой. Убить человека, мальчишку, и притом не случайно, не в горячке боя, а обдуманно и хладнокровно разнести ему череп… И чего ради? Лишь для того, чтобы не оставить свидетелей факта посещения Тверди разведчиками с Марции? Лучше отсутствие малейшего намека на контакт, чем контакт преждевременный? Это что, у них инструкция такая?

Ну да. Мол, ничего личного.

– По-моему, они прагматики, – сказал я. – Идут к своей цели, собираясь использовать нас как союзников, а понадобится им расходный материал – они нас используют как расходный материал. Если колонии отвлекут на себя хоть десять процентов сил метрополии – и то хлеб. Что станет с теми колониями – вопрос для марциан второй и малоинтересный.

Дядя покивал.

– А какова их цель, по-твоему?

Я подивился наивности вопроса.

– Установление своей гегемонии в Галактике, что же еще…

– И помешать марцианам в установлении гегемонии теоретически могут только земляне, так?

Я чувствовал, что в словах дяди кроется подвох, но решил, что лучше выставить себя дебилом, чем олигофреном. И я ответил:

– Чисто теоретически – да.

Дядя не поспешил поставить мне на вид мою глупость, хотя в чем она заключалась – бог весть. Вместо этого он медленно и с явным удовольствием выцедил полстакана пива, крякнул от удовольствия, допил, смахнул с усов пену и потянулся за сушеными улитками. А я не поспешил уточнить у него, в чем я оказался не прав. Захочет – сам скажет, а не захочет – значит, решил дать мне додуматься самому. Экий наставник бестолкового юношества…

Дядя и веревку не оставил для меня в своем колодце. Зачем веревка ускоренному? Он и так вылезет, отталкиваясь от стен, даже если стены будут не бревенчатыми, а бетонными, без швов и трещин. На Марции я забавлялся, взбегая по стене комнаты, проносясь по потолку и возвращаясь вниз по противоположной стене. Обыкновенная ловкость ног плюс как минимум утроенная скорость всех движений – и можно кое в чем уподобиться мухе.

Выбрался-то я из колодца легко, зато потом прожил самые ужасные дни моей жизни. Гнездящиеся во мне «темпо», не получая пополнения из вдыхаемого мною воздуха, должны были мало-помалу перед'oхнуть в безнадежной борьбе с моей иммунной системой. То-то и оно, что мало-помалу! Чтобы я не попался никому на глаза, дядя запер меня в конюшне, и смирные дядины лошади пугались малейшего моего движения. Если бы они могли выдумать дьявола, то он наверняка бы представлялся им в виде невероятно стремительной двуногой бестии, от которой даже не ускачешь – враз догонит.

Ужаснее всего была скука. Вместе с едой дядя приносил мне витамины, чтобы подхлестнуть мои лейкоциты, но сам уже не мог ускориться и потому не годился мне ни в собеседники, ни даже в собутыльники. Днем я старался как можно больше спать, а ночью дядя выпускал меня побегать, чтобы подбодрить иммунитет еще и таким способом. Надеюсь, никто меня не видел во время тех пробежек. Помню, какова была моя радость, когда, проснувшись однажды, я обнаружил, что старый дядин жеребец мотает головой именно как жеребец, а не как никчемный земной зверь ленивец. Я вновь замедлился! Правда, сейчас же вновь ускорился против воли, но уже ненадолго. Вскоре наступил истинно блаженный момент, когда я мог ускоряться и замедляться по желанию. Дядя сказал, что с каждым днем и даже часом ускорение будет стоить мне все больших усилий и скоро наступит момент, когда пыжься не пыжься, хоть надвое перервись – ничего уже не выйдет.

И не надо. До поры до времени.

Дядя налил себе еще пива. Долил и мне.

– У тебя водянка будет, – предрек я.

– У меня даже пивного живота нет, – сказал он. – На, посмотри. Итак, на чем мы остановились?.. Ах, да! На землянах. Точнее, на том, чего на самом деле опасаются марциане. Других гипотез на этот счет у тебя нет? Гм. Вижу, что нет. Ладно, зайдем с другой стороны. Как тебе понравился Берт Расмунсен?

– М-м… По-моему, он человек на своем месте.

– А подробнее?