— Поразвесистее… Изюминка нужна, Александр Николаевич. Неужели за тринадцать — тринадцать! — вахт так-таки ничего и не было? Лики ангелов в небесах, как на «Салюте» или «Мире», не помню… Статуэтка Великого Бога Марсиан, найденная в колее от лендера… Наскальный рисунок летающей тарелки из созвездия Скорпиона… Обрывок газеты «Искра» за тысяча девятьсот пятый год на дне глубокой расщелины… Я утрирую, конечно, но вы меня понимаете?

— Понимаю, чего ж тут не понять. Я же говорю: вам интересного хочется… Н-ну, ладно… Будет вам интересное. Еще кофе?

— Нет, благодарю. Меня после кофе всегда на сигарету тянет.

— Так курите на здоровье, я потом проветрю. Пепел можно прямо на блюдце.

— Спасибо. Итак, как-то шли вы по Луне…

— Да… Вообще ходить по Луне мне нравилось. Точнее, прыгать, как кенгуру. Помню, как это было в первый раз… Знаете, что меня тогда поразило? Такие же ощущения я испытывал в детстве, во сне. То есть мне не раз снилось, что я вот так вот прыгаю — отталкиваюсь обеими ногами и плавно лечу. Только в тех снах это происходило не на Луне, а на Земле. Знаю, многие летают во сне, я тоже летал — но еще и прыгал.

— И ваши сны воплотились в реальности…

— Да, в этом мне повезло.

— Итак, прыгали вы по Луне — и что там с вами произошло?

— Нет, в тот раз я не прыгал, а ехал на лендере. На третью подстанцию, это четыре километра от базы. Опять же обычная плановая профилактика. Прибыл на место, связался с диспетчером, отметился. Прихватил тестеры — и в блиндаж.

— В блиндаж?

— Ну да, так мы подстанции называем.

— Профессиональный жаргон…

— Ага, «лунная феня». Что такое подстанция? Подземное, то бишь подлунное помещение, бункер с аппаратурой. В общем, зашел я туда, загерметизировался, местную дышалку врубил — и погнал тест за тестом, по программе. Стандартная процедура, с ней и школьник справится. Только легкий звон стоит: «дзынъ… дзынь…» — порядок, прочесываю дальше. Собственно, дублирую электронный контроль, но тут уж, как говорится, лучше перебдеть…

— Нуда, случай с Ивичем мы все хорошо помним.

— Хотя и нет там его вины… Так вот, звенит-позванивает — и вдруг сквозь этот звон: «Мяу!» У меня за спиной. Роняю тестер, оборачиваюсь — и мороз по коже. В двух метрах от меня сидит на полу мой Барсик и смотрит на меня желтыми глазищами. Словно есть требует. Тоже стандартная процедура, он всегда так делает.

— Постойте! Какой Барсик?

— А тот, что вас в прихожей встречал.

— То есть ваш кот… на Луне?

— Именно. Именно мой кот. Который должен был не на подстанции лунной мяукать, а сидеть вот здесь, дома, на Земле. Этакая пушистая черная галлюцинация с усищами и двумя золотыми медалями на полфизиономии.

— Какими медалями?

— Ну, глазами, это я образно, как у вашей пишущей братии принято. Метафорически.

— Черная галлюцинация с медалями… Действительно, интересно. Весьма. И что же вы?

— Наклонился, взял эту галлюцинацию на руки. Мурлычет галлюцинация, как трактор. И никакого сомнения, что это именно мой Барсик. Он у нас однажды какую-то заразу где-то подхватил — чесался постоянно, раздирал себе баш-кенцию когтями до крови. Носили его в кошачью поликлинику на уколы, а дома таблетками пичкали — и выздоровел Барсик. Только три проплешинки между ушами остались — точь-в-точь прямоугольный треугольник, хоть пифагорову теорему доказывай. Сидит он у меня на руках, мурлычет и Пифагором своим светит. Я его глажу, а в голове, сами понимаете, каша совершеннейшая. Это же бред абсолютнейший — откуда Барсику взяться здесь, в лунном блиндаже? Я же с ним дома попрощался месяц назад, и на космодром с собой не брал, и в челноке не замечал. И на Луне до этого не встречал. В общем, полнейший абсурд…

— Не думали, что с вами что-то не в порядке? В смысле, по медицинской части.

— Конечно, думал. В первую очередь. Вообще много чего думал. Решения нас учили принимать быстро, но тут, признаюсь, сплоховал. Стою, глажу его, еще, по-моему, и бормочу что-то типа: «Барсик, откуда?» — перебираю варианты, но никакие объяснения, сами понимаете, в голову не приходят. Но, видать, какие-то шарики все же вертелись, потому что усадил я его на приборную панель — а он и разлегся, словно дома возле телевизора, — подцепил ногтем синюю само-клейку с этой самой панели, узкую такую полоску, резанул универсалкой — и налепил коту на лапу, как капитанскую повязку. А он хоть бы хны — лежит себе и в ус не дует.

— Окольцевали…

— Нуда, вроде того. Нанес маркировку. Зачем — объяснить бы не смог, решение на уровне подсознания… Потом все-таки зажмурился, потряс головой — думаю, вдруг поможет?

— И, разумеется, помогло?

— Да как сказать… Когда открыл глаза, кота уже не было…

— …а когда вы вернулись с вахты на Землю и вошли сюда, в свой дом, навстречу вам из комнаты выбежал ваш кот — разумеется, с синей капитанской повязке на лапе… хотя нет, ваша жена скорее всего давно сняла эту самоклейку. Я угадал с финалом вашей милой истории о телепортации?

— Не совсем. Насчет моего возвращения вы все правильно сказали, Барсик меня действительно выскочил встречать и никакой самоклейки у него не было. Только жена ее не снимала.

— Значит, все-таки привиделся вам кот в блиндаже?

— Самоклейка у него позже появилась, я уже вторую неделю дома был. Вернулся он как-то с прогулки — а на правой передней лапе моя синяя повязка. Я ее снял, рассмотрел…

— Александр Николаевич, извините, конечно… Понимаю, я вас сам спровоцировал…

— То есть вы думаете, что я морочу вам голову. Рассказываю байки. Барон Мюнхаузен на пенсии. Что ж, на вашем месте я думал бы точно так же. Вот она, эта самоклейка, я ее с тех пор здесь, в ящике стола, храню. Времени на размышления у меня было предостаточно… Возьмите посмотрите, обыкновенная самоклейка.