Тень Господина росла и росла, он закрывал собой дома и небо, поднимаясь над Кинто. Еще миг - и, казалось, он подпирает головой звезды. И оттуда, с высоты, пришел холодный голос, в котором северный ветер тенху нес слепящий глаза снег и с грохотом падали ледяные глыбы:

–  Ты ведь не хочешь знать ответ на свой вопрос? Ты, которого далекие твои праправнуки напрасно величают именем Изначального?

Старый Ву упал на колени и мотнул головой:

–  Нет, нет! Не хочу! Забудь о моих внуках, Господин!

Он долго ждал ответа. Сердце билось, как пойманная птица в жестоких и сильных пальцах.

Дождался.

Из соседнего кресла послышался сухой смех. Так смеются те, кому не слишком смешно.

–  Сядь, мой друг. Никогда больше не падай на колени. Ни перед кем. Жизнь всего твоего племени не стоит того, чтобы так унижать себя Я не называнию другом никого, не имея на то желания. Так что не страшись за себя и за правнуков.

Старый Ву поднялся с колен и осторожно опустился в кресло. Колени его дрожали. Ему пришлось положить на них руки и сдерживать изо всех сил.

–  Только ради других и можно встать на колени. Но не ради себя…

–  Не бойся. Слишком мало тех, кто видел, как в этот мир пришла новая заря. Я не буду угрожать тебе смертью. Но не дай мне повода заподозрить в тебе любопытство! Ведь ты можешь узнать то, что не предназначено тебе. Знание это опасно, мой друг. Для меня - тоже. Как странно, правда?

Старый Ву уронил голову, сжав виски руками. Он забудет о любопытстве - одной попытки достаточно на долгую жизнь. А он желал, чтобы жизнь была именно долгой.

Господин Лянми помолчал, рассматривая столь давнего знакомого.

–  Я пришел, чтобы принести тебе Слово. И слово это - Обязанность… Ты должен мне и нынешним летом вернешь долг полностью.

Несколько минут Старый Ву бездумно рассматривал плиты под ногами, покрытые сеткой малых и больших трещин. Господин Лянми дал ему осознать Слово. И проговорил:

–  А теперь я хочу узнать, что происходило в городе за все эти сотни лет.

–  Кха… да… Но, разве твои Ученики не говорили тебе? Они же так часто открывали тебе дорогу в мир!

–  Нет. Они отворяли дверь не для меня. Они призывали лишь мою Тень и не понимали этого.

Ву покачал головой.

Как удивительно!

–  Рассказывай, - поторопил его холодеющий с каждым мигом голос.
– У меня не так много времени.

Старый Ву кивнул и начал почти бесконечный рассказ.

–  -

Тень скользила по тоннелю.

Тьма, свет. Мрак, отблеск, мгла…

Длинный и почти прямой ход внутри горы. Тусклые светильники на потолке бросали бледный не свет даже - блеклую желтую тень - на каменный пол. В этом полумраке двигался призрак. Скользил, иногда останавливаясь и дотрагиваясь до камня стен, заглядывая в бельма фонарей и плывя дальше.

Сумрак, свет, мга…

Впереди и чуть вверху показался малый светлячок. Он постепенно рос и вдруг превратился в широкий вход в пещеру. Верно - рукотворную. Слишком правильна форма, да и каменные арки тянутся вдоль стен, сходясь в вышине. Стальное кольцо обхватывало пещеру на двух третях ее высоты; яркие плафоны рождали в каменном мешке иллюзию летнего полдня.

Темь, блик…

Тень добралась почти до самого входа и остановилась в двух шагах от него. Свет упал на нее и призрак превратился в человека. Высокого и темноволосого, в желтом кинну и темно-синих хаккама. Верно, молодого, раз долгое и спешное путешествие в чреве горы не заставило его даже запыхаться. Верно, очень старого, раз знал эту дорогу. Только один человек был столь молод и столь стар.

Человек подошел ближе к входу и прислушался.

…Голос слышен в пещере.

Говорит. Шепчет, спорит сам с собой, иногда - ярится и ругается. Шелестящий, пришепетывающий. Шуршание змеи по песку, шипение лопающихся пузырьков, шорох тихого прибоя, - на что был похож голос? На саму душу шипения, если бы она вдруг объявилась в мире.

Человек шагнул из полутемного коридора в освещенный зал.

Взглянул наверх, туда, где узкие каменные ребра сходились в центре купола и нарушил тысячелетний спор шипящих голосов:

–  Ты еще жив, гэнсуй? Или мне лучше звать тебя Центурионом?

Голос ошеломленно умолк. Несколько минут в пещере властвовала вязкая тишина. Затем шелестящий голос откашлялся и прошипел:

–  Только один безумец мог назвать меня так.

–  Ты прав, только я.

Голос надолго умолк. Минуты тянулись и тянулись. Человек в желтом кинну терпеливо ждал.

Дождался.

–  Да… ты. Хоть я и не узнаю тебя в этом облике.

–  Не будем обо мне. Ответь на мой вопрос.

–  Я жив, Несущий Слово, жив так же, как в тот день, когда впервые увидел солнечный луч.