Одна из витрин словно взорвалась. Брызнуло пуленепробиваемое стекло, оплавились соседние мечи, а один молнией рванулся к чёрному клинку. Славян отбил первый удар, второй направил в пол. Золотистый меч с лёгкостью вонзился в мрамор. Выскочил, но опять напасть не успел, Славян схватил его за рукоять. Клинок попытался вырваться, но Славян покрепче сжал рукоять, взмахнул золотистым мечом, и тот покорился, замер у него в ладони. Ультразвуковой визг прекратился, тишина ударила сильнее горной лавины.

Славян скользнул взглядом с золотистого, солнечного меча на тёмный, ночной. Действительно, похожи невероятно, только цвет разный. Он бросил чёрный меч в ножны, подошёл к разбитой витрине, поднял ножны золотистого, из шкуры янтарного дракона.

— Надо же, целые, — удивился Славян. — И перевязь заспинная.

— Оуэн тоже предпочитал носить меч за спиной, — сказал владыка Нитриена.

— Молодец, умный мужик, — одобрил Славян. Он вогнал золотистый меч в ножны, забросил его за спину. — Тут нужна двойная перевязь, ну да ладно, прилажу как-нибудь, — сказал он, застёгивая ремни. Подвигал плечами, вынул мечи, сделал заключительную фигуру своего любимого фехтовального канона «Водопад», вернул мечи в ножны. — Ничего, сгодятся, — небрежно похвалил он величайшие из великих мечей «Солнечный Вихрь» и «Полночный Ветер».

Риллавен побледнел, уши испуганно дёрнулись. История повторялась. Он с отчаянием смотрел на брата, и в огромных васильково-синих глазах дрожали слёзы, уши беспомощно обвисли. Он до холода в пальцах боялся за брата, и понимал, что ничем не сможет ему помочь.

— Вот теперь и павших почтить можно, — сказал Славян. — Всё, что надо было, мы сделали. Верно, Генрике?

— Да, — ответил президент, взял под руку Феофанию. — Идёмте в поминальную залу.

Славян посмотрел на брата. Поникший, печальный, того и гляди слёзы брызнут.

— Тин, — Славян подошёл, обнял брата за плечи, — ведь всё не зря было. Не надо. Если бы пришлось выбирать второй раз, ребята всё равно бы не отступили. Им было для чего жить и за что умирать. Теперь надо их достойно проводить. Пойдём.

— Да, — через силу улыбнулся хелефайя. — Пойдём.

«Славян не поддастся, — думал он. — Нет. Он знает, что было с Оуэном. Славян обязательно сломает мечи. Мой брат справится. Мечам его не погубить».

Риллавен смотрел на Славяна мрачным взглядом. Человек. И как все человеки, упрямый и непонятливый.

Брат сидел за столом, что-то перепечатывал в ноутбук сразу из трёх книг дворцовой библиотеки. Риллавен сел на кровать.

— Славян, — попытался объяснить ещё раз, — мечи надо сломать. Тем более, что тебе даже не надо ехать к скале Уайтпиллер, о столб Восьми Стихий на Дворцовой площади их сломать даже проще. Разбей мечи.

— И что это даст?

— Они несут зло.

Славян вздохнул.

— Они вообще ничего не несут, — сказал он, — а в шкафу лежат.

— Как в шкафу? — оторопел Риллавен.

— Обыкновенно. Надо же их было куда-то убрать.

Риллавен только головой покачал. Славян в своём репертуаре.

— Оуэн обращался с «Солнечным Вихрем» гораздо почтительнее. И Конрад Лотарингский с «Полночным Ветром».

— Делать им было нечего, вот и выписывали перед железками реверансы, — не отрываясь от ноутбука сказал Славян.

— Да что с тобой говорить, — Риллавен махнул рукой, отвернулся. Отдохнул пару минут и попробовал ещё раз. — Славян, пойми, мечи опасны. Их надо уничтожить.

— Уничтожить, возможно, и надо. А вот ломать бесполезно. Сломанный меч всё равно остаётся мечом. Восстановление «Полночного Вихря» тому доказательство.

— Возрождение.

— Починка. Один умник сломал вещь, другие починили, только и всего.

— Перестань ёрничать! — рассердился Риллавен. — Я серьёзно говорю!

Славян повернулся к нему.

— Я тоже. Тин, да, согласен, мечи надо уничтожить. Слишком много придурков верят, что кусок железа даст им богатство, власть, славу, и всё даром, всё на халяву, всё без труда. И во имя собственной лени, в угоду собственной никчёмности они пойдут на что угодно. Прольют реки крови, сожгут города и деревни, погубят весь мир. Мечи надо уничтожить просто ради того, чтобы избавиться от мерзкой лживой байки о том, что людьми может управлять вещь. — Он подошёл, сел рядом с Риллавеном. — Но именно уничтожить, Тин. Так, чтобы их никогда не смогли восстановить. Никто.

— И как ты хочешь этого добиться? — спросил Риллавен.

— Пока не знаю. Думаю.

— Ты уже сутки думаешь! Хватит, Славян. Я всё это уже видел. С Оуэном. Он тоже сначала смеялся над древними легендами, потом начал всё чаще подходить к стене в оружейной, рассматривать «Солнечный Вихрь», восхищаться совершенством ковки.

— Ну мне такое не грозит, в ковке я ни чёрта не понимаю, — ответил Славян.

— Врёшь, ты мастер клинка. Ты не можешь не оценить такую работу.

— Уже оценил, качественная штучка, что «Вихрь», что «Ветер». Но не вечно же мне на антиквариат пялиться, у меня и других дел полно, — кивнул он на книги и ноутбук.