Но все равно ему было хорошо. Он спал, сколько хотел, и ел, сколько влезет. В военкомате ему вручили новый военный билет, медаль "За отвагу" и какие-то, причитающиеся за участие в боевых действиях, деньги. В городской администрации подарили ценный подарок и обещали похлопотать насчет квартиры.

Говорили с ним все очень ласково. Как с тяжело больным человеком.

Прошлое отступало. Хотя довольно часто он просыпался в ужасе от того, что проспал, что не вышел на работу или что хозяйская корова по его вине сломала ногу. Но потом быстро соображал, что лежит дома в своей постели, и успокаивался.

Он - здесь. Назад возврата нет.

И можно жить. Просто жить...

Потом он стал замечать какое-то легкое, еле уловимое раздражение близких. Слышал, как часто стала о чем-то вздыхать и плакать мать. Слышал их перебранки с престарелой бабушкой.

– Куда ты девала мой платок? Он тут был. Вот когда я жила одна, у меня все лежало на своих местах. И не надо было искать. Зачем только квартиру продали...

– Ты бы хоть за хлебом сходил, - порой просила его мать.

– А разве я не ходил?

– Нет, ни разу.

И действительно не ходил. Хлеб появлялся на столе сам по себе. Равно как борщ, колбаса и сигареты.

Он спал, ел, курил, слонялся по улицам. Он считал себя вправе жить так, а не иначе, потому что такого хлебнул... На всю жизнь хлебнул!

Однажды мать привела в дом какую-то девушку. Они долго сидели на кухне и пили чай с печеньем. Потом мать показывала ей альбом с фотографиями. Сергей все это время сидел, уставившись в телевизор. Ему не было дела, что это за девушка и почему мать показывает ей фотографии.

– Сережа!

– Что?

– Проводи гостью, а то поздно.

Сергей оделся и пошел провожать девушку.

– Ты поласковей с ней, она хорошая, - тихо сказала мать, когда он выходил на лестничную площадку.

Тогда Сергей понял, что она хочет его женить.

А почему бы нет?

Сергей проводил девушку до дома и на следующий день сделал ей предложение.

Несколько месяцев он был счастлив. Он вставал, ел приготовленные женой суп и котлеты, курил на балконе и ждал, когда она вернется с работы.

Жена возвращалась с полными пакетами и сразу шла на кухню.

Потом они ужинали и ложились спать.

Через полгода жена ушла.

– Он все время молчит, - жаловалась она своим подругам.
– И ничего не делает. Только лежит на диване и смотрит телевизор.

Сергей не понял, что произошло. Ведь им было так хорошо вместе. И вдруг...

Он вернулся к матери. Которая теперь плакала больше, чем раньше. И больше молчала.

– Ты на меня сердишься?
– периодически спрашивал ее Сергей.
– Почему ты на меня сердишься?

– С чего ты взял?! Я рада, что ты здесь, что ты со мной, успокаивала его мать.

И Сергей успокаивался. Потому что это было удобнее, чем что-то понимать.

Но однажды вышел крупный разговор.

– Мне трудно тянуть бабушку и тебя на одну зарплату. А скоро будет невозможно, мне отказали в подработке.

– Ты разве подрабатывала?

– А как бы я смогла тогда тебя кормить? Ты цены в магазинах видел?

– А военкоматовские деньги?

– Они давно кончились. Ведь прошло уже два года.

– Разве два?

– Два года и два месяца.

Он не заметил этих лет и этих месяцев. Он все еще думал, что плен закончился вчера.

– Хорошо, я устроюсь на работу, - сказал Сергей.
– Завтра же.

– Если бы это было так просто. "Завтра" Сергей на работу не устроился. И послезавтра тоже.

– Какая у вас специальность?

– У меня много специальностей. Могу каменщиком, могу штукатурить, плитку класть.

– А какие-нибудь дипломы, разряды есть?

– Дипломов нет.

– Тогда извините.

Иногда соглашались взять без диплома. Но когда узнавали про участие в боевых действиях и про плен - отказывали.

– Почему вы не берете меня? Потому что я воевал?
– горячился Сергей.

– Ничего подобного. Просто... просто вакансий больше нет.

Сергею были неприятны отказы, и даже не тем, что он не получал работы, а тем, что его, как он подозревал, считали человеком второго сорта. Даже когда не считали, а действительно не было вакансий.

– Почему они нас не любят?
– спрашивал у таких же, как он, никому не нужных ветеранов необъявленных войн.