– У меня даже платья подходящего нет, чтобы постелить! – строптиво заявила Норико. – Ты думаешь, дядюшка, молодому господину приятно будет ложиться на мою заношенную ветошь?

– Вот тут ты, пожалуй, права, – согласился старший кэрай. – Что же я скажу господину Фудзивара? Может быть, пусть он сразу же подарит тебе нарядное платье?

– Нет, так тоже не годится, – разумно рассудила Норико. – А скажи ты ему, дядюшка, вот что. Что за подарок я низко кланяюсь, но принять господина никак не могу. Скажи, что сама очень об этом сожалею, но господину ко мне сегодня приближаться не стоит. А когда мы приедем в Хэйан и я поступлю на службу к госпоже, то там пускай ко мне приходит. Это же – всего два дня потерпеть, дядюшка.

– Хитришь ты, Норико, – сердито сказал Кэнске. – Совсем еще девчонка, откуда только в тебе эта бабья хитрость? Смотри только, не подведи меня. Прими в Хэйане молодого господина, как подобает, чтобы остался доволен. А теперь идем. Негоже тебе тут в темноте слоняться.

– Ты иди, дядюшка, я догоню, – пообещала Норико, но старший кэрай сурово ухватил ее за руку.

– Я сказал – идем! Я теперь за тебя перед господином Фудзивара отвечаю. Неровен час, налетит тут на тебя дурной человек – чем господина порадуешь? Ну, не упирайся, пошли…

Когда Кэнске уволок недовольную Норико, Бэнкей и Остронос вышли из-за повозки.

– Что же она хотела мне сказать? – растерянно спросил монах. – Я уверен, что очень важную вещь. Может быть, она знает, каким образом я попал на дно водоема?

– Ты полагаешь, она видела твое сражение с Рокуро-Куби? – в свою очередь, спросил тэнгу. – Тогда она в большой опасности. Твоих оправданий никто слушать не станет – потому что все считают, будто ты убил гадальщика. И сколько ты ни толкуй городской страже и судьям, что почтенные господин Отомо и все его семейство – гнусные Рокуро-Куби, никто тебе не поверит. А если юная девушка скажет это – возможно, к ней и прислушаются.

– Что же она сразу не сказала? И вспомнить бы мне, чем закончилась эта драка… – с тоской пробормотал монах. – И понять бы мне, какую роль играет во всем этом оборотень!

– Что ты предпримешь? – поинтересовался тэнгу. – Отец-настоятель передал тебе приказ. Как ты решил прочитать этот приказ?

Монах присел на ту самую оглоблю от повозки, где только что сидели Кэнске и Норико.

Тэнгу ждал ответа долго, но так и не дождался.

– А если тебе не хочется в Хэйан – шел бы к нам, вольным тэнгу, предложил он. – У нас не соскучишься. Мы тебя многому научим. Заодно всей стаей и голову отцепим! Я не знаю, чего ты ищешь и какое состояние души называешь «Путь», но, возможно, твой путь пролегает через наши тайные гнезда…

– Я родился человеком, – возразил монах, – и не сбивай ты меня с толку. Уж не хочешь ли ты сказать, что на вот этой голове вырастут перья?

Он похлопал широкой ладонью по своей бритой макушке.

– А что же! – развеселился тэнгу. – Воображаю, до чего ты станешь хорош! Но знаешь ли, старый разбойник, с перьями тоже не все так просто…

Остронос, все еще улыбаясь, провел серым веером из перьев, что держал в руке, по лицу сверху вниз.

И лицо на мгновение стало совсем иным – только улыбка осталась прежней.

Веером словно смело и красноту, и длинный острый нос. Монах увидел очень даже приятную физиономию в надвинутой по самые брови черной облегающей шапочке-шлеме, с боков закрывающей щеки, а снизу – и весь подбородок. Серый же веер, замерший у самого лица, оказался не из перьев, а из тонких и острых металлических пластин. Это был боевой сигнальный веер, какие монаху доводилось уже видеть в Китае.

Тэнгу взмахнул веером снизу вверх – и опять перед глазами монаха явились красный длинный нос-клюв, а также перья чуть ли не от самых глаз.

– Когда ты наконец перестанешь меня морочить? – с досадой спросил Бэнкей.

– Когда ты наконец поймешь, что ищешь то, чего на свете не существует? – и Остронос сердито отвернулся.

Оба приятеля, монах и тэнгу, помолчали некоторое время, сидя на оглобле.

– Тэнгу, тэнгу, восемь тэнгу, а со мною – девять тэнгу! неожиданно пропел монах. – Если дождик не пойдет, будем до утра плясать!

– Тэнгу, тэнгу, девять тэнгу, а со мною – десять тэнгу! – с готовностью подхватил Остронос. – Если тигр не придет, будем до утра плясать!

И хлопнул монаха веером по плечу.

– Ну так как же? – и Остронос, подражая старенькому настоятелю, покашлял и скрипуче произнес три загадочных слова.

– Отступить нельзя, – твердо сказал Бэнкей. – Возможно, девочка в опасности. Да и за укус я хотел бы рассчитаться, хотя месть недостойное монаха чувство. Опять же – оборотень… С ним бы беды не случилось… Так что, раз отец настоятель приказал, то и буду преследовать!