— Я не знаю, Ваша Честь, — ответил Фаррис. — Естественно, мне не хочется сейчас выступать с конкретными обвинениями, но в настоящий момент мы столкнулись с ситуацией, когда изобретательность высшего разряда, в основе которой лежит осведомленность по правовым аспектам, была использована, чтобы поймать нас, то есть обвинение, в ловушку. Мы оказались в странном положении. Если оглянуться на доказательства, представленные во время слушания дела в связи с несчастным случаем на шоссе, кажется подозрительным, что свидетельница Миртл Анна Хейли так предусмотрительно записала номер машины обвиняемого Теодора Балфура. Ситуация приобретает еще большее значение, если вспомнить, что эта свидетельница работает в одной из дочерних компаний «Балфур Аллайд Ассошиэйтс». Честно признаться, в прокуратуре все были удивлены, когда она сама связалась с нами и с такой готовностью давала показания.

Судья Кадвелл поджал губы и задумчиво посмотрел на Мейсона.

— Да, в данном случае можно говорить о юридической изобретательности высшего порядка, — заметил он. — Однако, нынешний адвокат защиты не выступал в этой роли во время слушания дела о несчастном случае на шоссе.

— Нынешний адвокат защиты находился в зале суда весь последний день слушания, когда рассматривались основные моменты, — сообщил Фаррис. — Он не сидел в месте, отведенном для адвокатов, а присутствовал, как обычный зритель. Причем, весьма заинтересованный зритель.

Судья Кадвелл еще раз посмотрел на Мейсона.

— Я протестую против подобных намеков, Ваша Честь, — заявил Мейсон. — Если представители окружной прокуратуры в состоянии доказать такой предварительно задуманный план или преступный сговор со стороны обвиняемого с целью сбить с толку представителей власти и добиться судебного процесса по обвинению в менее тяжком преступлении, то ситуация резко меняется. Представители окружной прокуратуры должны доказать, что совершено мошенничество в отношении Суда с согласия обвиняемого. И им обязательно нужно представить подтверждение выдвигаемых обвинений.

— Суд удаляется на часовой перерыв, — объявил судья Кадвелл. — Суд сам хочет вникнуть в поднятые вопросы. Сложилась крайне необычная ситуация. Суду очень не хотелось бы признавать, что какая-то интерпретация закона допускает возникновение препятствий в преследовании в судебном порядке за совершение предумышленного убийства первой степени.

— Я обращаюсь к Суду с просьбой разрешить мне переговорить с обвиняемым во время перерыва, — сказал Мейсон. — После того, как обвиняемого арестовали, он содержится в тюрьме без связи с внешним миром. Ни у меня, его адвоката, ни у семьи, ни у друзей не было возможности с ним встретиться.

— Хорошо, — согласился судья Кадвелл. — Я велю шерифу принять такие меры предосторожности, какие он сочтет необходимыми, но во время перерыва мистеру Мейсону разрешается говорить со своим клиентом столько, сколько он пожелает.

— Я доставлю обвиняемого в комнату, в которой свидетели обычно ждут вызова для дачи показаний, — сообщил заместитель шерифа. — Мистер Мейсон сможет там с ним встретиться.

— Прекрасно. Меня не интересует, где мистер Мейсон увидится со своим клиентом, — сказал судья Кадвелл, — но разговор должен состояться в таких условиях, при которых обвиняемый имел бы возможность конфиденциально переговорить со своим адвокатом, открыть ему ту информацию, что пожелает открыть, и получить такой совет, какой решит дать мистер Мейсон. Объявляется перерыв на один час.

Мейсон подал сигнал Теду Балфуру.

— Следуйте за мной, пожалуйста, мистер Балфур, — позвал он.

Весь облик Роджера Фарриса показывал внутреннюю напряженность. С дурным предчувствием он поспешил в библиотеку юридической литературы.

Балфур, высокий молодой человек с вьющимися волосами, явно чувствующий себя неловко, сел за стол напротив Мейсона.

— Вы в состоянии как-то вытащить меня из этой ситуации таким образом, чтобы мне не пришлось выступать в месте дачи свидетельских показаний?

Мейсон кивнул.

— Это было бы прекрасно, мистер Мейсон.

Адвокат внимательно посмотрел на молодого человека. Перед ним сидел широкоплечий, стройный мужчина, который медленно произносил каждую фразу и представлялся вялым и апатичным, однако, как показалось Мейсону, Балфур специально избрал эту манеру, как эффективную маску, чтобы скрыть от окружающих свое истинное лицо.

— Расскажите мне правду о том, что произошло вечером девятнадцатого сентября и ранним утром двадцатого, — попросил Мейсон.

Тед Балфур вытер рукой лоб.

— Боже, как бы мне самому хотелось знать! — воскликнул он.

— Начинайте и расскажите мне то, что знаете, — нетерпеливо ответил Мейсон. — Сейчас вы не с полицией разговариваете. Я — ваш адвокат и мне необходимо знать, против чего нам придется бороться.

Тед Балфур заерзал на стуле, откашлялся, провел рукой по густым, вьющимся темным волосам.

— Да начинайте же вы наконец! — закричал Мейсон. — Хватит тянуть время. Вперед!

— Ну, в общем, дядя Гатри собирался в Мексику, на территорию бывших поселений индейского племени тарахумаре. Он уже ездил туда раньше, «поцарапать грунт», как он сам выражался. На этот раз он собирался пробраться к каким-то оврагам, считавшихся недоступными. Разумно было предполагать, что туда не ступала нога белого человека.