И Нэнси продолжила лелеять свои высокие надежды – если не сказать, идеалы – на восемь долларов в неделю. Она шла по следу великой неведомой «добычи», поддерживая свои силы черствым хлебом и все туже затягивая пояс. На ее лице играла легкая, томная, мрачная боевая улыбка прирожденной охотницы за мужчинами. Магазин был ее лесом; часто, когда дичь казалась крупной и красивой, она поднимала ружье, прицеливаясь, но каждый раз какой-то глубокий безошибочный Инстинкт – охотницы или, может быть, женщины – удерживал ее от выстрела, и она шла по новому следу.

Лу процветала в своей прачечной. Из своих восемнадцати пятьдесят в неделю шесть она отдавала за комнату и стол. Остальное в основном уходило на одежду. По сравнению с Нэнси, ее возможности для развития вкуса и манер были весьма ограничены. В душной прачечной не было места ничему, кроме работы, работы, работы и предвкушения вечерних удовольствий. Под ее утюгом перебывало много дорогих пышных платьев, и, может быть, все растущий интерес к нарядам передавался ей по этому металлическому проводнику.

Когда рабочий день подходил к концу, на улице ее уже дожидался Дэн, ее неотступная тень при любом освещении.

Иногда при взгляде на туалеты Лу, которые становились все более пестрыми и безвкусными, в его честных глазах появлялось беспокойство. Но это не было осуждением – ему просто не нравилось, что она привлекает внимание людей на улицах.

А Лу осталась преданной своей подруге. Неписаным законом стало, что Нэнси шла вместе с ними, куда бы они не отправлялись. Дэн весело и безропотно нес добавочные расходы. Этому трио искателей развлечений Лу, так сказать, придавала яркость, Нэнси – тон, а Дэн – вес. На этого молодого человека в приличном стандартном костюме, в стандартном галстуке, всегда с добродушной стандартной шуткой наготове можно было положиться. Он принадлежал к тем приятным людям, о которых легко забываешь, когда они рядом, но которых вспоминаешь часто, как только они уходят.

Для взыскательной Нэнси в этих стандартных развлечениях был иногда горьковатый привкус. Но она была молода, а молодость жадна и за неимением лучшего заменяет качество количеством.

– Дэн настаивает, чтобы мы поженились, – сказала как-то Лу. – Но зачем мне это? Так я свободна. Я могу сама тратить заработанные деньги, а он никогда не позволит мне работать. И послушай, Нэнси, ну что ты торчишь в своей лавчонке? Ни поесть, ни одеться толком. Хочешь, хоть сейчас выбью тебе место в прачечной. Ты бы сбавила форсу, у нас зато можно заработать.

– Тут дело не в форсе, Лу, – ответила Нэнси, – но я лучше буду жить победнее и останусь на своей работе. Кажется, я привыкла. Это именно то, что мне нужно. К тому же, я не собираюсь провести всю жизнь за прилавком. Каждый день я учусь чему-то новому. Я все время имею дело с богатыми и воспитанными людьми, – хоть я их только обслуживаю, – и можешь быть уверена, что я ничего не пропускаю и не теряю.

– Ну, заарканила своего миллионера? – насмешливо фыркнула Лу.

– Еще не выбрала, – ответила Нэнси, – я их пока просматриваю.

– О боже! Подумать только – она их просматривает! Смотри, Нэн, не упусти, если подвернется хоть один даже с неполным миллионом. Да ты смеешься – миллионеры и не смотрят в сторону простых девушек типа нас с тобой.

– Тем хуже для них, – рассудительно ответила Нэнси. – Некоторые из нас могли бы поучить их, как распоряжаться деньгами.

– Да если какой-нибудь со мной заговорит, – хохотала Лу, – я просто в обморок хлопнусь!

– Это потому, что ты с ними не встречаешься. Единственная разница между ними и простыми людьми – с этими щеголями нужно держать ухо востро. Лу, а тебе не кажется, что красная шелковая подкладка несколько ярковата для этого пальто?

Лу взглянула на простой жакет спокойного оливкового цвета на подруге.

– По-моему, нет – разве что рядом с твоей линялой тряпкой.

– Этот жакет, – удовлетворенно сказала Нэнси, – точно того же покроя, что был на миссис ван Олстин Фишер несколько дней назад. Материал обошелся мне в три девяносто восемь. А ей долларов на сто дороже.

– Ну, что ж, – легкомысленно сказала Лу, – что-то мне не кажется, что миллионеры на это клюнут. Не удивлюсь, если я подцеплю его еще скорее, чем ты.

Воистину, только философ мог бы решить, кто из подруг прав. Лу, лишенная той гордости и щепетильности, которая заставляет десятки тысяч девушек трудиться за гроши в магазинах и конторах, весело громыхала утюгом в шумной и душной прачечной. Зарплата давала ей возможность позволять себе все больше и больше, пышность ее туалетов все возрастала, так что Лу уже начинала бросать косые взгляды на приличный, но такой неэлегантный костюм Дэна – Дэна стойкого, постоянного и неизменного.

Что до Нэнси, то ее случай был всего лишь одним из десятков тысяч. Ведь шелка и драгоценности, кружева и безделушки, духи и музыка, весь этот мир изысканного вкуса создан для женщины, это ее законный удел. Пусть же она живет в этом мире, если является его частью. И она не предает, как Исав, права, данные ей рождением [230] . Похлебка же ее нередко скудна.