– Если бы ты меньше учился, а больше трепался с другими студентами, сам бы узнал. – Рени закрыла файлы Атаско. Голова начинала мучительно болеть, и разглядывать мелкие буквы она уже не могла. – Это такая легенда в мире ВР. Почти миф, только он существует на самом деле.

Улыбка Ксаббу вышла горькой.

– Разве все мифы – ложь?

Рени сморщилась, осознав ошибку.

– Я не имела в виду это. Прости. День уже испорчен, а он едва начался. Кроме того, я не специалист по религии, Ксаббу.

– Вы меня не оскорбили, и я не хотел волновать вас. – Он погладил ее по руке – легко, точно кисточкой или птичьим крылом. – Но я часто думаю, что людям кажется, будто настоящее – это то, что можно измерить, а того, чего измерить нельзя, нет вовсе. И оттого что я изучаю науки, это становится еще печальнее – люди считают науку «истиной», хотя сама наука утверждает, что мы можем лишь устанавливать взаимосвязь вещей, не больше. Но если это так – чем один способ показать эту связь лучше другого? Разве английский хуже коса или моего родного языка оттого, что не может выразить все, что способны выразить они?

Рени что-то тяготило – не слова друга, а скорее растущая неспособность понять хоть что-нибудь. Слова, числа, факты, инструменты, которыми она исследовала мир, словно затупились разом.

– Ксаббу, у меня болит голова, и я волнуюсь за Стивена. Честно сказать, дискуссии о науке и религии со мной сейчас не получится.

– Я понимаю, – ответил бушмен, глядя, как она вытаскивает и сглатывает всухую таблетку болеутолителя. – Вы выглядите несчастной, Рени. Это из-за карантина?

– Нет, Господи, из-за всего! Мы по-прежнему понятия не имеем, как вернуть брата, а поиски становятся чем дальше, тем сложнее. Если бы это был детектив, у нас имелись бы труп, пятна крови и следы в саду – определенно убийство, и есть улики. А тут просто мелкие странности, обрывки информации, которые, может быть, что-то значат. Чем больше я думаю, тем меньше вижу смысла. – Рени сжала виски руками. – Вроде как сотню раз повторишь одно и то же слово, и оно теряет свое значение. Просто набор звуков. Вот и со мной так.

Ксаббу поджал губы.

– Я имел в виду нечто подобное, когда говорил, что больше не слышу солнца. – Он оглядел кабинет. – Быть может, вы слишком долго сидите взаперти – это плохо влияет на человека. Вы ведь сказали, что пришли рано.

Она пожала плечами.

– Хотела тишины. В убежище постоянно кто-то рядом.

Улыбка Ксаббу стала бесовской.

– Почти как у меня в квартире. Хозяйка сегодня утром смотрела, как я ем. Очень внимательно, искоса. По-моему, она до сих пор не видела никого похожего на меня и не до конца уверена, что я человек. Поэтому я сказал, что еда вкусная, но я предпочитаю человечину.

– Ксаббу! Нет!

Бушмен зашелся от смеха.

– А потом успокоил ее, сообщив, что мой народ ест только плоть убитых врагов. Она тут же предложила мне еще риса – в первый раз за все время. Думаю, теперь она позаботится, чтобы я не голодал.

– Я не уверена, что город хорошо на тебя влияет.

Ксаббу ухмыльнулся, явно довольный, что немного развеял ее хандру.

– Только отгородившись от своего прошлого, люди могут убедить себя, что у «примитивных» народов нет чувства юмора. В семье моего отца, которой приходилось кочевать по пустыне Калахари, чтобы найти воду и пищу, обожали шутки и розыгрыши. Наш Дед Богомол любит подсмеиваться над другими и часто побеждает своих врагов смехом, когда сил ему недостает.

Рени кивнула.

– Большинство белых поселенцев так же относилось к моему народу – будто мы или благородные дикари, или грязные живтоные. Но только не обычные люди, которые любят пошутить.

– Смеются все народы. Если нас сменит иная раса, как мы сменили Перворожденных, то и у нее, думаю, будет чувство юмора.

– Да уж хорошо бы, – кисло отозвалась Рени. Минутное облегчение спало. Она вытащила еще таблетку и проглотила. – Тогда, может, они простят нас за все то, что мы натворили.

Ее друг внимательно поглядел на нее.

– Рени, почему бы нам не вынести ваш пульт на улицу и не подождать звонка от Мартины там? Разве это менее безопасно?

– Можно, только зачем?

– Думаю, вы слишком долго просидели в четырех стенах. На что бы ни походили ваши города, мы все же не термиты. Нам нужно видеть небо.

Рени хотела заспорить, но потом поняла, что спорить ей неохота.

– Ладно. Встретимся в обеденный перерыв. Я ведь еще не рассказала тебе о Скворечнике.