– А я… а мы за невестами едем. – Вольга оглянулся на своих спутников и широко, белозубо улыбнулся. – Видали мы осенью, до чего ладожские невесты хороши, тогда обещали, что приедем, – вот и едем.

– Так за невестами на Купалу ездят.

Дивляна лукаво улыбнулась в ответ, и сердце заходилось от счастья, так что дыхание перехватило. По глазам Вольги было ясно, что он-то ехал за одной-единственной невестой – за ней, Дивляной. Все-таки не глупостями, как уверял братец Велем, оказались ее мечты и надежды, и все теперь вокруг казалось ей одето ярким светом, будто для нее одной вставало над миром какое-то особое солнце.

– Не рановато ли снарядились?

– Так ведь Красная Горка вот-вот. Мог ли я до Купалы ждать – а вдруг еще на Ярилу Сильного лучшую-то невесту уведет кто? Нет, я бы теперь всем парням сказал: моя эта, а кому не по нраву – выходи! – Вольга резко мотнул головой, приглашая на бой возможных соперников, и Дивляна счастливо засмеялась. – А ты мне прямо по дороге встретилась… – тихо добавил он. – До сих пор не верю, что наяву…

– Нас отец в Дубовик отослал от беды подальше, а если дед Хотимыч надумает на Ильмерь ехать, то велел с ним.

– И правильно, – согласился Вольга. – Коли русь идет, нечего вам там делать. Эх, знать бы, взял бы с собой людей побольше. А то самых близких только товарищей собрал, дружину мою молодую, неженатую, с кем мы зимой лисиц-куниц били… Ну, даст Перун, и так русь разобьем.

– Ты будешь с русью биться?

– А то как же?

Вольга обернулся к своим людям:

– Что, ребята, побьем русь?

– Побьем! Еще как побьем! – дружно закричали они в ответ.

С этими парнями Вольга каждую зиму уходил жить в лес, на заимку, и там парни кормились охотой – чтобы не обременять домочадцев в голодное зимнее время – и добывали меха, которые весной продавали варяжским гостям. Понятное дело, что долгими зимними вечерами на заимке, в душной дымной избе, слушая вой пурги за крошечным окошком, Вольга не мог найти лучшего занятия, чем вспоминать сытую осень, веселую сестрину свадьбу, а заодно мечтать о том, как, может быть, наступившим летом он раздобудет себе жену. Ту, с пышными рыжими волосами, серыми глазами, задорную, яркую, как искорка, знатного рода, настоящую пару для него, будущего плесковского князя! И понятно, что у восемнадцатилетнего парня, едва закончилась зима, не достало терпения дождаться Купалы.

– Вольга, отвези меня назад в Ладогу! – вдруг взмолилась девушка.

Случилось то, о чем Дивляна мечтала долгими вечерами осенью и зимой, пока сидела на длинной лавке среди прочих девиц и пряла кудель под тягучие песни и разговоры – она снова встретила Вольгу! И не было сил так скоро вновь с ним расстаться! Отпустить его туда, куда вот-вот придет русь! Туда, где оставались отец, мать и братья.

– Я воротиться хочу! – заявила она и почувствовала, как на душе разом полегчало. Все-таки она с самого начала не хотела ехать. – Отвези меня назад!

– Не боишься? – Вольга улыбнулся.

– Не боюсь! – Дивляна глянула ему в глаза. Сейчас ей ничего не было страшно. – Никто не боится, а я хуже всех? Да и что будет? Неужели отец с какими-то свеями не справится? И ты ведь с ним будешь! А там и матушка наша с Никаней. Она же… – Дивляна прикусила язык, поскольку о родах, во избежание сглаза, говорить не следовало, особенно чужим людям. – В общем, в дорогу ей нельзя. И мать с ней осталась. А нас выставили. А я не хочу на Ильмерь, я с вами быть хочу.

– Ну, поехали! – решился Вольга и снова улыбнулся. – Твоя правда: что нам какие-то свеи! Видали мы их… на краде дубовой, под камнем горючим!

Дивляна радостно взвизгнула, подпрыгнула, даже хотела поцеловать его в щеку, но не посмела. Вольга подхватил ее и пересадил в лодью, запрыгнул сам, и его товарищи взялись за весла.

– Эй, куда повез? – Войнята с берега замахал руками. – А вот я брату скажу – плесковские девку украли!

– Я сам скажу! – успокоил его Вольга и прощально помахал рукой. – Я воеводу-то Домагостя раньше тебя, отец, увижу!

Смеясь, Дивляна пробралась между гребцами и поклажей и устроилась на бочонке. Вольга сел рядом на мешок. Дивляна, веселая, вбудораженная и немного смущенная, оправляла на себе кожух и плащ, засовывала под платок выбившиеся из косы пряди и жалела, что не расчесалась. Но Вольге это было все равно, она и так ему нравилась. По веселому блеску его голубых глаз Дивляна поняла, что он рад ее видеть, что он взял ее с собой именно потому, что хочет быть с ней рядом, и это еще больше радовало и смущало девушку. Она хотела о чем-нибудь поговорить с Вольгой, но не находила слов, однако и так было хорошо. У них еще будет время поговорить, теперь у них все будет – почему-то верилось, что в самом ближайшем будущем ее ждет что-то очень большое и хорошее.

Дивляна любовалась проплывающими мимо берегами, одетыми первой весенней зеленью, и думала о том, как необычайно хороши березки в нежной дымке, ольха и ивы над водой; словно впервые она заметила, как буйно свежие стрелки молодой травы лезут сквозь жухлый серый покров прошлогодней, и душу вдруг заполнило радостное осознание: пришла весна! Она пришла, богиня Леля, принесла весну, свет, тепло и… любовь! Это будет ее, Дивляны, настоящая весна, когда она расцветет, будто сама Леля, и наконец найдет свое счастье – навсегда!