– Я подскочу, – сказал он.

– Спросите у мэтра, как меня найти.

Карим, заняв позицию в глубине больничного двора, терпеливо дожидался, когда солдаты закончат грузить в машины свое барахло, оружие, палатки и коробки с консервами и хлебом. От передвижного дизельного генератора подали ток на прожектор, осветивший двор и распахнутые ворота, объявили построение личного состава. Кто-то из младших офицеров обошел строй солдат, отдал рапорт майору.

Тот говорил недолго, сказал, что обстановка изменилась, поступил приказ выдвинуться на юго-запад, где, по оперативной информации, замечены подозрительные передвижения неустановленного автотранспорта. Поставлена задача блокировать район и, если будет команда, вступить в боевое столкновение с бандитами, бежавшими из мест заключения. Преступники вооружены и окажут ожесточенное сопротивление, бойцы должны быть готовы к любым неожиданностям. Раздалась короткая команда «по машинам». Прожектор погас, заработали движки «Уралов».

Дальше Карим не смотрел, выплюнул окурок и побрел к больничному корпусу. В темноте светилась пара окон, это в прозекторской дежурная сестра, бравшая сверхурочную работу, что-то писала, склонившись над столом. Сейчас в больнице нет никого из начальства. Только глуховатый завхоз, он же местный плотник, он же истопник. Мужик живет при больнице, потому что своего дома у него нет. Плюс та самая сестра и вечно пьяный вахтер. Теперь, когда солдаты расселись в грузовики, Кариму никто не помешает, он здесь главный.

Жаль, что симпатичные женщины в больницу почти не попадают. Здешние узбечки все как на подбор косорылые, к двадцати двум годам нет половины зубов. Говорят, в здешней воде не хватает каких-то химических элементов или минералов с мудреными названиями. Вот зубы и валятся. Каждому хочется пощупать русскую бабу, только русских почти не осталось, те, что не уехали, – старухи или инвалиды.

Свет в коридоре еще горел, возле кладовой, откуда Карим забрал башмаки Пановой, он столкнулся с медсестрой, которая вылезла из прозекторской. Та поздоровалась, хотела что-то спросить, но Каририм отмахнулся, как от назойливой мухи, мол, не до тебя, гуляй. Вошел в девятую палату, оставив дверь приоткрытой. Панова лежала, отвернувшись к стене и подобрав к животу ноги, услышав шаги, повернула голову.

– Не спишь? – шепотом спросил Карим и поставил ботинки на пол, а войлочные тапочки задвинул под кровать. – Вот мимо проходил. Дай, думаю, загляну и ботинки тебе принесу. Посмотрю, не поднялась ли температура. Я сегодня дежурю.

Он прижал горячие пальцы ко лбу Пановой и улыбнулся.

– Кажется, с тобой все в порядке. Можно, я немного посижу рядом?

– Конечно, – Панова перевернулась на спину. – Это хорошо, что ты пришел. Слабость, а заснуть не могу.

– Это потому что воздуха не хватает. И дышится тут тяжело. Надо бы на двор выйти, прогуляться. Ноги размять. Тогда и сон придет.

– А не заругают? – спросила Панова.

– Некому ругать. Ночью я тут за главного.

Лена была слишком слаба, чтобы идти куда-то и разминать ноги, но в эту минуту показалось, что в жизни нет ничего слаще глотка чистого степного воздуха, от которого, как от хмельного зелья, чуть закружится голова, а тело наполнится силами. Карим тепло улыбнулся, радуясь, что девчонку не пришлось долго уламывать. Едва поманил, а она уже согласна. Присев на край стула, он вытащил из кармана застиранной платочек, который спер из соседней палаты еще утром, протянул его Лене.

– Прикрой голову. Ну, чтобы бинты не пачкались. Тут с перевязочным материалом проблемы. Ветер как раз стих. И дышится так легко, будто не осень, а весна пришла. И цветет миндаль. Я просто пьянею от этого запаха.

– Ничего, что я в этой, – Панова задумалась, подыскивая подходящее слово для тех лохмотьев, что на ней надеты: укороченных мужских подштанников и курточки без воротника. Но подходящего определения не нашлось. – Ничего, что я в таком виде?

– А кто нас увидит?

На второй койке заворочалась баба с опухолью на шее. Во сне сбывались все мечты, которым не дано осуществиться наяву: из Бухары приехал доктор. Он пригласил Харитонову в свой кабинет, надел белый халат, вежливо поинтересовался самочувствием. И сказал, что анализы у нее хорошие, даже очень хорошие. Настолько хорошие, хоть на выставку отправляй. А опухоль на шее – это так… Пустяк и ерунда, с такими удивительными анализами она и без операции быстро рассосется. Он назначает пациентке специальные пилюли и отпускает домой. Женщина плакала от счастья и целовала врачу руки.

Панова села на кровати, повязала на голову старушечий платок. Сунула ноги в ботинки, когда она завязывал шнурки, Карим заглянул в вырез майки и неожиданно испытал желание. Девчонка и вправду хороша. Только эти непотребные обноски, что выдали в больнице, они портили все дело. Чего доброго дядя Гоша передумает отдавать такие деньги, скажет, что эта замарашка и пяти сомов не стоит. А парни его поддержат, начнется базар, а то и драка… Задребезжали оконные стекла, это грузовики с солдатами выезжали с больничного двора.

– Ты вот что, – сказал Карим. – Ты подожди. Я пойду проверю, может, твои вещи не увезли на дезинфекцию. Может, они еще здесь.

Он быстро вышел и вернулся через четверть часа. За это время успел слетать в свою хижину, отвести обратно в палату больную девчонку и разыскать в кладовке вещи Пановой. Карим запыхался от беготни, но остался доволен собой. Он положил на стул пиджак и джинсы, по которым наспех прошелся щеткой.

– Вот твои вещи, нашлись, – он нетерпеливо посмотрел на циферблат наручных часов. – Собирайся. Да и пойдем что ли…