– Это можно определить, – кивнул Сачков. – Нужно исследовать костную мозоль, образовавшуюся на месте перелома – и я назову время, когда была получена травма. Плюс минус два года. Устраивает?

– Ну, вы меня просто наповал, на повал просто меня сразили, – Зыкову показалось, что на лбу выступили капли испарины. – А я начерно подготовил план оперативных и розыскных мероприятий, – он достал из кармана сложенный вчетверо листок и даже развернул его. – Хотел ещё раз прочесать местность, где нашли голень вдоль излучины реки Лопасни.

Сачков обнажил в улыбке желтые лошадиные зубы.

– Все это пустая трата времени. Что вы там найдете под снегом? Отмените все ваши мероприятия – это совет старшего товарища. Пока мы проводим экспертизу костной опухоли, точнее мозоли. Но не сидите сложа руки, не теряйте времени. Свяжитесь со всеми московскими травматологическими пунктами и выясните вот что. Не обращался ли туда в течение последних десяти лет человек с подобным переломом. Если погибший – москвич, а это, скорее всего так, то вы сможете установить его личность.

– Слишком просто все получается, – Зыков достал блокнот, сделал в нем пометки. – Представляете, сколько человек ежегодно получает в Москве подобные травмы?

– Очень даже хорошо представляю, – сказал Сачков. – Ежегодно в Москве правую голень ломают полторы тысячи человек. Не так уж много, правда? А сколько вколоченных переломов правой голени? Десяток, не больше. Так что, круг ваших поисков довольно узкий.

– Я не знаком с этой статистикой, – смущенно потупился Зыков. – Действительно, вы правы, вы совершенно правы.

– Поручите эту работу оперативным сотрудникам из управления внутренних дел, – продолжал Сачков. – Сами рутиной не занимайтесь. В городе сто сорок три травмпункта. Даже если наш клиент обращался с переломом в больницу, то уж долечивался точно в травмпункте. Чтобы сократить объем бесполезной работы, в больницы не звоните. Но это ещё не все, что я хотел вам сказать. Возможно, вы знаете, что в рентгеновских пленках или снимках, называйте, как хотите, содержится серебро. Поэтому их не хранят в больницах и травмпунктах, а сжигают, утилизируют, чтобы это серебро получить. Для этой цели, чтобы из пленок серебро извлекать, в Москве целая государственная организация существует. Но когда случай особенно интересный, вроде нашего, какой-нибудь сложный вколоченный перелом… Короче, такие снимки хранят годами. Их показывают на всяких медицинских симпозиумах, конференциях, их публикуют в журналах и книгах, на их основе диссертации пишут. Понимаете?

Зыков, не поднимая головы, что-то писал в блокноте.

– Вы хотите сказать, что рентгеновскую пленку с переломом убитого до сих пор не утилизировали, правильно?

– Совершенно верно, – лысая голова Сачкова сияла, словно натертая воском. – Пленку не утилизировали. А пленка эта – очень важное доказательство для следствия. Вот и попробуйте её достать. Вполне реальное дело, вполне. Но даже если пленку и сожгли, что маловероятно, в травматологических пунктах хранятся журналы с записями за последние годы. В них коротко описан характер травм, с которыми обращаются больные. Например: сложный перелом обеих костей голени. И, кроме того, в журналах указано число, когда больной обратился. Плюс анкетные данные. Фамилия, имя, отчество, адрес больного. Когда вы закончите эту работу, более или менее целостная картина будет у вас перед глазами. По крайней мере, установите личность убитого – а это уже половина дела.

– Вы мне очень помогли, Павел Петрович, – Зыков поставил закорючку в блокноте.

– Я работаю в этом подвале, в должности судебного эксперта так давно, что говорить неприлично. А вас я всего третий раз вижу, вы ведь совсем новый человек в областной прокуратуре? Сколько вам лет?

– Тридцать пять.

– Моему сыну сейчас было бы тридцать шесть, – сказал Сачков. – Он был старше вас на год. Три года назад его сбил пьяный водитель.

Зыков опустил глаза, не зная, что ответить Сачкову.

– Вы совсем недавно пришли в следственное управление областной прокуратуры?

– Меньше двух месяцев на этой должности. Но я не новичок, восемь лет работал в районе. Конечно, масштаб там не тот, но школа хорошая.

– Возможно, возможно, – закивал Сачков. – Просто коллеги на новом месте присматриваются к вам, ждут от вас подвигов. Немного везения – и убийца будет за решеткой уже недели через три, через месяц. Само собой, я никому не скажу, что давал вам советы по ведения следствия. Я пожилой человек, патологически не тщеславный, мне не нужны чужие лавры.

– Спасибо, – Зыков снова смутился. – С меня бутылка.

– Эту бутылку лучше сами выпейте, когда найдете убийцу, – ответил Сачков. – А вообще этот убийца, судя по всему, опытный человек. Он все предусмотрел. Расчленил труп, видимо, разбросал фрагменты в разных концах области. Все правильно сделал. Но он не мог знать, что у покойного такой сложный и редкий перелом. Убийца не мог этого учесть.

– Хорошо бы нам ещё и голову найти, – вставил Зыков.

– С этой выдающейся голенью, с этим переломом нам, чтобы установить личность убитого, и голова его не потребуется, – хихикнул Сачков и, давая понять, что разговор закончен, поднялся с кресла. – Зачем она, спрашивается, нужна, голова?