Еремей различил крысиный писк пейджера, который Офелия постоянно таскала с собой. Сейчас аппарат висел на гвоздике, вбитом в стену, покрашенную розовой масляной краской. Честно говоря, Уздечкин ревновал свою девушку даже к этому предмету черного цвета.

— Извини. — Офелия потянулась рукой и остановила сигнал.

— А ты не можешь его вообще отключить, чтобы он нам не мешал? — Еремей отодвинул лобок от полных ягодиц своей подруги, посмотрел на то, как его член проникает внутрь ее тела, и ускорил свои движения.

— Я ведь работаю по вызову, — шутливо произнесла Офелия и обхватила рукой его напрягшуюся ягодицу. — Заказы так и сыплются!

— А меня там нельзя пристроить? — Уздечкин задал еще больший темп. — Я еще парень ничего, а?

— Я люблю тебя! Еще, еще! Не торопись! — Девушка выгибалась в сильных руках, обхвативших ее роскошное тело.

Офелия действительно очень выгодно отличалась от большинства девчонок своего возраста. Чего Еремею в них обычно не хватало, так это больших крепких грудей, развернутых бедер и округлых, зримо тяжелых ягодиц. Уздечкин даже удивлялся: ну что может привлекать нормального мужика в кинозвездах, которые и на женщин-то не похожи? А эти дурехи, которые хвастаются, что себе обе груди удалили и стали не хуже мужиков? Что ж в этом хорошего-то? Это же просто безумие какое-то!

В Офелии он обрел все то, о чем, кажется, давно мечтал, и был в какой-то мере счастлив. А может ли человек быть полностью счастлив, на все сто процентов? — задавал Еремей себе вопрос и сам отвечал: наверное, нет.

— А что ты чувствуешь, когда кончаешь? — Уздечкин теребил и пощипывал опухшие от его долгих ласк соски своей замечательной партнерши. — Как это происходит, можешь мне рассказать?

— Вначале — внизу, потом — в сердце, потом — в голове. — Офелия прижимала его руки к своей груди, тем самым как бы показывая, что она готова до бесконечности принимать все его ласки.

— Ну что, раз — и все? Или долго? — Еремей коснулся языком ее маленького уха. — Обычно-то как?

— И долго, и бывает по нескольку раз подряд. — Офелия выгнула шею и накрыла его лицо своими густыми, пахнущими ландышем волосами. — Мне бывает даже перед тобой неудобно. Ну, жалко тебя. Ты-то — раз, и все, а у меня только начинается. Я потом от тебя выйду, два шага сделаю, что-то такое вспомню — все, готово! К метро подойду — опять! Ты мне не завидуешь?

— Не знаю. Надо подумать. — Уздечкин зарылся в душистые волосы и подумал, как у них все хорошо, — неужели это может быть долго?

Девчонка выглядела столь соблазнительно, что некоторые страдальцы на нее буквально набрасывались. Особенно ее доставали транспортные маньяки и садово-парковые антенщики. Если последние манипулировали своим достоинством на безопасном для них же самих расстоянии и это не могло нанести материального ущерба, то первые не раз пакостили Офелии верхнюю одежду.

— Ой, ты знаешь, — жаловалась жертва своему возлюбленному, — иной раз так надоест: и сбоку, и сзади притирается, и руку на поручне как бы случайно прижмет, что я уж думаю — скорей бы ты, тварь, струхнул да отвалил.

Ну и что?! Один аноним насытится, другой на его место пристроится! — Уздечкин зло улыбался, жалея, что не может разобраться с обидчиками своей девчонки. — Давай на них засаду устроим? Ты особо сексуально прикинешься, а я где-нибудь в салоне замешаюсь и буду сечь, кто первым в тебя упрется.

— А дальше? Ты его убьешь? — Офелия псевдозаговорщицки смежила веки. — А тебя потом на каторгу сошлют, и я помчусь следом, как декабристка или Надя Крупская?

— Это кто такая? Главная сладкоежка, что ее именем даже кондитерскую фабрику озаглавили? — Еремей обнял за плечи тотчас зарумянившуюся девчонку и непривычно серьезно посмотрел ей в глаза. — Давай поженимся?

— Давай, — согласилась Офелия, словно продолжала предложенную ее парнем игру. — А где мы будем жить, вместе с твоими друзьями?

— Зачем с друзьями? — Веселое выражение лица молодого человека уступило место решимости. — Я отдельно сниму.

— А на что мы будем жить? — произнесла любимая более серьезно.

— Я возьму больше вахт. У нас это можно. Не десять суток в месяц, а пятнадцать, а могу и двадцать. У нас есть пацаны, которые просто живут на своем объекте. — Еремей замер, чтобы избегнуть оргазма.

— А домой ты будешь только спать приходить? — Тело Офелии настаивало на сладостном продолжении, мечтая, как казалось Уздечкину, поглотить его целиком. — Как мне с тобой хорошо!

Офелия пришла к нему на работу вчера вечером. Вообще-то, что это за работа? Так, одно название. Не было бы в стране такого бардака, как сейчас, и всех их можно уволить. Кому они тогда нужны? Раньше-то, как батя говорит, никому и в голову не могло прийти посадить в больнице бойцов в камуфляже, да еще со спецсредствами. Да и кафе, и офисы никто не охранял. Ну стояли бабушки на заводских проходных, собачка из-под ворот тявкала, а о более крутых мерах никто и не помышлял. Мужики из их фирмы, которые еще Афган застали, говорят — там полстраны охраняет деньги, а полстраны от нищеты за этими деньгами охотится. Вот скоро и у нас так будет, если ничего не наладится.