его просьбы, и вот Эужения осталась. Она тоже постаралась доказать ему свою

любовь. Он говорил ей, подруга:

Убежище последнее! Я ныне С тобой расстаться должен навсегда. Мои надежды и

мечты о счастье, Как легкий дым, исчезнут без следа.

Перед судьбой, всегда ко мне враждебной, Я не склонял с покорностью колен, Хотя

пути закрыты были к счастью, Хотя вся жизнь была как тяжкий плен.

Но ты пришла, и я поверил в счастье, И мне не страшен стал враждебный рок. Из

бедной куколки навстречу солнцу Вспорхнул золотокрылый мотылек.

И мертвый ствол оделся вновь листвою, Стряхнул оковы сумрачного сна...

Благословенна будь, весна святая, Моей любви счастливая весна!

Как нежны были, подруга, слова, которые он тогда говорил ей: «мое последнее

убежище», «весна», «раскрывшийся цветок», «звезда», «роза». Не улыбайся, подруга,

ибо именно в этих стихах я научился словам, которые говорил тебе. И если придет

день, когда тебя соблазнит блеск других огней и ты вдруг захочешь уехать от меня, я не

брошусь, как раб, к твоим ногам, и не буду умолять тебя остаться, и не пролью слез. Я

только прочту тебе, подруга, эти стихи, в которых будет радость оттого, что ты моя

возлюбленная, и горе оттого, что ты собираешься покинуть меня. И я знаю, что ты

останешься, как осталась Эужения, которая тоже не сумела устоять против стихов. Ты

можешь не говорить мне, что никогда не уедешь отсюда и что никогда тебя не соблаз-

нят огни других портов. Я это знаю, подруга: ты ро

82

дилась морячкой, а я твой корабль, и ты не пойдешь по земным дорогам. Именно

поэтому я рассказываю тебе историю поэта вечером в нашем порту. Я благодарен тебе

за то, что ты меня любишь...

А он говорил ей, что как бы заново родился, как только она приехала в Ресифе. На

мертвой ветке распустились цветы, гусеница превратилась в бабочку. И если, читая эти

стихи, она заново перечувствовала все происшедшее в том году и если сердце ее

наполнилось бесконечной сладостью от воспоминаний о незабываемых часах,

проведенных с любимым, то при чтении следующих стихов о грустной судьбе ее

возлюбленного сердце ее сжалось в комок:

О мой цветок! Ты дивною усладой Мне был в моем мучительном пути... Но пробил

час, и нам расстаться надо: Я осужден, тебе еще цвести.

Любимая! Как прежде, пред тобою Открыта жизнь в богатстве всех щедрот. А я

меж тем неверною стопою Всхожу на мук последних эшафот.

Разверзлось для меня могилы лоно, А твой удел, звезда, — и блеск и высь. Моей

плиты надгробной с небосклона Лучом своим прощальным ты коснись!

Она решила остаться. Что будет и с нею вдали от поэта? Как сложится ее жизнь,

когда его уже не будет рядом в часы триумфа, в часы разочарований и в часы любви?

Она была на десять лет старше его, была тщеславна и хотела сделать карьеру. Она зна-

ла жизнь и не отличалась щепетильностью. Ей не была свойственна возвышенная

отрешенность поэта, а ведь для него внешние факторы не существовали. Преданный

идее республики, он был далек от каких-либо эгоистичных устремлений. Другое дело

Эужения: ей случалось идти на компромиссы, даже на жертвы. И это было уже второй

82

раз, что она жертвовала чем-то важным в своей жизни ради любви к Кастро Алвесу. Но

когда ради него она покинула Вериссимо Шавеса, у нее был по крайней мере контракт

с труппой Фуртадо Коэльо, теперь же у нее не

83

оставалось ничего, кроме славы принадлежать ему. Ей пришлось бросить все,

чтобы остаться с Кастро Алвесом. Денег у него не было, так как в один вечер

лирических серенад он тратил трехмесячное родительское пособие так же безрассудно,

как это делаем и мы с тобою, негритянка, когда порой небольшие деньги попадают нам

в руки. Попытка жить, не имея постоянной материальной обеспеченности, пред-

ставлялась ему просто забавным приключением; он был поэт, поэт народа, бедного, как

он сам. Она же любила дорогие одежды, драгоценности, коляски. Все же этот бедный