— Вы?

— Я, — согласился Алан, с презрительной усмешкой откинув ее капюшон. — А вы, должно быть, Эмма? Похоже, у всех Кортни манеры Аттилы.

Девушка попятилась. Она снова натянула на голову капюшон, но Алан успел заметить копну густых красно-каштановых волос. Ее глаза казались большими. Их зеленоватый оттенок выгодно оттенялся яркими пятнами негодования на щеках. Ее скулы так и пылали. Неожиданное открытие взбудоражило Алана, как холодный северный ветер: если это действительно Эмма Кортни, то она совсем не безобразна. Отнюдь.

— Что вы здесь делаете?! — негодующе воскликнула она.

— Собирался повидаться с вашей сестрой, однако…

— И вы видели ее? Да? Видели? Отвечайте же, черт возьми! — Эмма нетерпеливо топнула ногой.

Глаза ее полыхали огнем под черными дугообразными бровями. Боже милостивый, похоже, девица так же взбалмошна и сумасбродна, как и вся их семейка.

— Да, — бросил он, — я ее видел. Как и мальчишку. — Он наградил собеседницу прославленной улыбкой Шериданов — холодной, расчетливой и презрительной. — Легкие — как кузнечные меха. Судя по всему, у него темперамент мамочки. Или папочки… Вы знаете, кто отец ребенка, мисс Кортни?

Ни один мускул не дрогнул на лице Эммы, но Алан чувствовал, какая неистовая ярость клокочет в ее душе. Он видел такой же жестко сжатый рот, такой же немигающий стеклянный взгляд на лице матери. Он знал, что внутри у нее все дрожит.

Не говоря ни слова, она отвернулась и, ровно держа спину, зашагала по обледенелому тротуару с грацией канатоходца.

Заносчивая маленькая шлюшка. Задирает нос, будто она лучше его.

— Мисс Кортни! — крикнул Алан.

Девушка приостановилась и оглянулась.

— А сколько у вас татуировок?

Ее подбородок обиженно дернулся вверх. Подхватив юбки, она бросилась к дому, не удостоив его даже бранного слова в ответ. На крыльце стоял дрожащий дворецкий с забытым плащом Алана в руках. Эмма выхватила у него плащ, оглядела его и медленно повернулась к Алану. Снисходительно улыбнувшись, она заявила:

— Настоящий джентльмен никогда не позволит себе носить одежду, находящуюся в таком ужасном состоянии. Воротник совсем обтрепался, сэр.

С этими словами она швырнула подбитую атласом накидку в грязную лужу.

Эмма вбежала в ближайшую комнату, откинула бархатную портьеру и ладонью расчистила круг на запотевшем стекле. Алан Мердок Шеридан садился на лошадь. Вид у него был продрогший и злой. Мокрый плащ он набросил на плечи.

Как он великолепен! Черные волосы, развевающиеся на ветру, обрамляют изящные черты лица, непреклонного и безжалостного в своей силе. Его аристократизм отчетливо проявляется в очертании высоких скул и благородного лба. Губы растянуты в презрительной и надменной усмешке — словно он бросает вызов всему миру.

Когда всадник скрылся в тумане, Эмму охватила дрожь волнения, усиленная холодным ознобом. Подумать только! Она стояла лицом к лицу с Аланом Шериданом и…

— Эмма!

Она обернулась и увидела стоявшую в дверях Риту. Сестра прижимала изящный кружевной платочек к виску и раздраженно глядела на Эмму.

— Ребенок не перестает хныкать с тех пор, как ты ушла. Ты должна сделать что-нибудь, иначе мне снова придется ложиться в постель с головной болью.

Отойдя от окна, Эмма подозрительно взглянула на сестру:

— Что он здесь делал, Рита?

На щеках девушки вспыхнул румянец, а глаза стали похожими на глаза испуганной лани.

— Кто? — Она изобразила недоумение.

— Кто? Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. Я только что буквально врезалась в него на улице.

— Откуда мне знать, зачем Алан Мердок был здесь? Я его не приглашала. Возможно, тебе следует поговорить с папой.

Эмма сузила глаза:

— Какое отношение к этому имеет папа?

— Он почти целый час провел взаперти с этой неотесанной деревенщиной. — Обмахиваясь платочком, Рита позволила легкой улыбке слегка приподнять уголки губ. — И у меня такое ощущение, что разговор каким-то образом касался тебя.

Эмма не потрудилась ответить на это замечание. По выражению самодовольства, сияющему в глазах Риты, она могла безошибочно определить, что неприятности не за горами.

Она прошла мимо сестры и, выйдя из комнаты, поспешила вверх по лестнице к детской. Служанка уложила малыша в кровать и тихо напевала колыбельную. У Хьюго Самюэля Кортни, названного так в честь любимого деда Эммы, была внешность ангела и темперамент буяна. Рита приписывала его озорной нрав тому, что сестра балует его, но сама Эмма так не считала. Хью унаследовал поразительную красоту отца, его самостоятельность и буйный нрав.