– Готовят – к чему? К Страшному суду?

– Это произойдет немного позже. А сначала – падение. Апокалипсис. Явление Антихриста.

– Вот спасибо тебе, Дебби Даунер [36] !

– Это же Библия, а не роман Даниэлы Стил [37] !

Некоторое время мы едем в молчании. Каждый старается не демонстрировать содрогания, вызванные нашими умозаключениями.

– Хорошо, давай-ка прекратим это абстрактное теоретизирование, – заявляет наконец О’Брайен. – Скажем только, что в первом приближении этот твой документ потенциально означает самое крупное событие в религиозной и социальной истории человечества за последние, по крайней мере, две тысячи лет.

– У меня от твоих слов мозги болят.

– И как мне кажется, это только часть какого-то целого, – продолжает Элейн, прибавляя скорости. – Нам не справиться с этой ситуацией. Это напоминает всех этих уфологов или как там они себя именуют. Теоретиков внеземного заговора из Зоны-51.

– Или из Розуэлла [38] .

– Да кто может знать? Может быть, все эти знаки, улики и ниточки, которые ты собрал, приведут нас именно туда. Этот Розуэлл случайно в «Собрании сочинений» Милтона нигде не упоминается?

– Ты что хочешь этим сказать?

– Я хочу напомнить тебе аргументы, которыми всегда пользуются те, кто утверждает, что египетские пирамиды построены инопланетянами. Почему они уверены, что все прилеты к нам внеземных существ – это жуткая тайна, которую все правительства отказываются обнародовать?

– Это может сорвать нас всех с резьбы.

– Вот именно. Возникнет массовая паника. Индекс Доу-Джонса упадет до нуля. Воцарится глобальная анархия и всеобщий ужас. Все спрячутся в свои бункеры и подвалы, остальные бросятся грабить и насиловать. Это будет настоящий Последний День, конец света, устроенный нашими собственными руками. И зачем тогда регулировать наши действия? Зачем возиться со всякой там моралью и нравственностью или законами? Они идут к нам! Все уже ждут этих маленьких зеленых человечков, когда они прилетят, чтобы завоевать нас или расчленить, или сожрать.

– И ты думаешь, что с демонами такая же ситуация?

– Нет. Не думаю, что правительство знает о Сатане и его легионах больше, чем любой выпускник воскресной школы.

– Так что может означать этот документ?

– Это подтверждение, доказательство. Он придает вес всем этим понятиям. На свете существует множество религий, всевозможных верований. Но нет ни единого доказательства их истинности. И никто не думает, что такие доказательства вообще могут существовать.

– Поэтому они и называют это верой.

– Вот именно.

– Если не считать того, что теперь такое доказательство есть.

– Оно есть, если Дэвид Аллман решит открыть свою ячейку в Манхэттен-банке. И если последствия этого будут именно такими, как мы полагаем, то видеозапись прилета инопланетян в человеческом облике будет выглядеть как рядовой сюжет из программы новостей.

Я наклоняюсь вперед и заглядываю в боковое зеркало с пассажирской стороны. Проверяю, не видно ли позади на шоссе знакомой квадратной решетки радиатора «Краун Виктории».

– Поэтому Преследователь и хочет заполучить запись, – говорю я.

– И возможно, Безымянное хочет того же.

– Зачем? Оно уже показало мне, чего оно хочет. Я же ничего не брал, оно само мне это дало.

– Наверное, в этом все и дело.

– Если так, тогда я ничего не понимаю.

– Нам следует признать, что Безымянное, несмотря на всю свою мощь и власть, все же как-то ограничено в своих действиях.

– Оно не может принять облик живого человека, только мертвого.

– Это самое значительное ограничение. Значит, если у него имеется какое-то сообщение для нашего мира, ему требуется посыльный, чтобы это сообщение передать.

– Ученик. Апостол.

– Да, что-нибудь в этом роде. Демон не может появиться на телевидении и выступить от собственного имени с изложением собственной точки зрения, но и Господь тоже не может. Или, по крайней мере, ни один из них, насколько нам известно, пока что не пошел этим путем.

– Значит, оно рассматривает меня в качестве потенциального представителя.

– А почему бы и нет? Ты занимаешь определенное положение в обществе. Профессор Колумбийского университета, специализируешься как раз в этой области. Умный малый. Никаких связей с правительством, никаких намеков на личную выгоду. Я бы тоже тебя выбрала.

Тут я рассказываю О’Брайен о профессоре Марко Ианно, о личности того, кто сидел в кресле в Венеции. О человеке, во многом похожем на меня.

– Может быть, он считался кандидатом для выполнения того же задания, – подводит итог моя подруга.

– Безымянное что-то у него отняло – может, дочь, жену или любовницу, и он, как и я, бросился за ними в погоню. Но в конечном итоге он свое дело не сделал.

– Или же это предприятие оказалось ему не по силам.

– Что ты хочешь этим сказать?