РТ также подчеркивает (см. пункт 2), что Галилей хотя и сослался в предисловии и в заключительных абзацах книги на «divina onnipotenza» и на то, что гелиоцентрическая теория есть не более чем «capriccio matematico» 957 , однако сделал это неубедительно, не подчеркнув должного (с точки зрения Святейшего и членов комиссии) значения и веса этих аргументов.

Конечно, некоторые доводы, приведенные в РТ, откровенно слабоваты. Например, утверждение, что спасительную концовку Галилей вложил «в уста дурака». Авторы доклада явно польстили Симпличио. Их упрек мог бы иметь силу, если бы этот «дурак» сам придумал аргумент о божественном всемогуществе и бессилии науки. Но Симпличио в «Dialogo» говорит не от себя, он лишь цитирует мнение, воспринятое им «от особы ученейшей, имеющей высокий духовный сан (una saldissima dottrina, che gi`a da persona dottissima ed eminentissima appresi)» 958 . Хотя вполне возможно, что составители РТ имели в виду другое: доводы Симпличио всегда ниспровергались доводами коперниканца Сальвиати, и когда Галилей вложил в уста первого любимый аргумент Урбана VIII, который полагал, что эта его saldissima dottrina никем никогда не будет опровергнута 959 , то у читателя невольно закрадывалось подозрение – а может быть, и на этот «божественный» аргумент «ученейшей особы» Сальвиати – Галилею есть что возразить по существу?

Возможно, папа, настаивая на необходимости «спасительной концовки» книги, имел в виду, что Галилей напишет своего рода развернутое послесловие, отдельный текст от себя, симметричный по месту и по содержанию предисловию, и там докажет – докажет, а не просто поупражняется в риторике, – что все сказанное выше есть не более чем «capriccio matematico». А что сделал Галилей…?!

Но что бы ни имел в виду Урбан VIII, многие аргументы, приведенные во втором пункте РТ, не выдерживают критики: ни то, что Сальвиати и Сагредо слишком сдержанно приняли тезис о божественном всемогуществе, ни то, что этот тезис расположен в тексте так, что его трудно найти. Видимо, члены комиссии это понимали и не все обвинения, содержащиеся в РТ, включили в окончательный текст их доклада (в КТ). Обратимся теперь к остальным обвинительным пунктам РТ.

Пункты 4 и 5 особых комментариев не требуют, потому что являются общими констатациями:

Действительно, Галилей не очень жаловал указанных авторов. А вот пункт 6 отличается некоторой неожиданностью:

В общем-то, обвинение само по себе серьезное, однако в данной ситуации для Галилея неопасное, потому что его позиция по поводу соотношения божественного и человеческого знания в «Dialogo» сформулирована достаточно осторожно 961 и в приговоре это обвинение отсутствует.

Затем следуют последние два обвинительных пункта:

И после всего этого букета обвинений следует поразительный вывод:

На первый взгляд странное утверждение! Или члены комиссии не понимали, с какой целью их пригласили в качестве экспертов? Да, для книги Коперника такой довод звучал убедительно, ее действительно можно было использовать (и использовали) в практике астрономических расчетов, оставляя в стороне космологические идеи автора, но ситуация с «Dialogo» была совсем иной: в трактате Галилея не было ни расчетных формул, ни полезных астрономических или математических таблиц и вообще ничего такого, что позволяло бы говорить хоть о какой-то ее utilit`a. Единственное объяснение появления этой нелепой фразы, которое приходит на ум, – она была включена по инициативе отца Риккарди, надеявшегося таким образом хотя бы частично оправдать данный им Imprimatur (мол, трактат Галилео, конечно, содержит серьезные ошибки, но, возможно, окажется в каком-то отношении полезным, а потому его, отца Мостро, вина не столь уж велика). Возможно, указанное предложение могло быть одобрено Франческо Барберини, который симпатизировал Галилею и которому были подотчетны члены комиссии. Однако было бы странно надеяться убедить Урбана VIII признать книгу Галилея «полезной». Ведь тогда вся затея с обвинением Галилея в ереси теряла смысл, поскольку все сводилось к еще одной ревизии текста 964 . Поэтому в краткий вариант заключения комиссии, который был оглашен 23 сентября 1632 года на заседании Конгрегации инквизиции, указанное предложение не вошло, и события развивались по иному сценарию.

Перечисленные выше восемь пунктов обвинения составляют шестой параграф РТ. Следующий, седьмой и последний, параграф этого документа излагает суть предписания, полученного Галилеем в феврале 1616 года 965 . Заметим, члены комиссии просто констатировали факт, никак его не комментируя и не оценивая (все элементы corpo di delitto были перечислены выше, в предыдущем параграфе). И, кстати, в РТ, в отличие от КТ, ни слова не сказано, что Галилей, прося Imprimatur, «коварно умолчал» об этом предписании.

Как видим, различия обвинительных фрагментов КТ и РТ весьма существенны. Уже одно это обстоятельство свидетельствует о глубоких разногласиях либо между членами комиссии, либо между ними и кардиналом Барберини, ее «президентом». В дошедших до нашего времени протоколах заседания комиссии не отражены ни ход полемики между ее членами, ни их мнения по обсуждавшимся вопросам. Однако из письма Кампанеллы Галилею от 25 сентября 1632 года ясно, что, например, по поводу передачи дела в Священную канцелярию в комиссии велась оживленная дискуссия 966 .