Прутик затравлено крутил головой, не зная что ему делать. Внизу живота что-то сжалось в неприятный комок, стало жарко.

Страшнее всего выглядели люди с боевыми молотами в руках. А их было немало. Эдакие крепкие парни весьма сурового вида, — так, по крайней мере, показалось Семёну. Он уставился на их оружие немигающим взглядом. Такие штуки ему ранее приходилось видеть только на картинках. А тут самые что ни на есть настоящие, угрожающе страшные.

На длинном древке расположился громадный набалдашник, представляющий собой с одной стороны молоток, а вот с противоположной, так называемый, «вороний клюв» — длинный гранёный шип. Внизу рукояти был намотан кожаный ремешок, умело завязанный в петлю. Боец продевал в неё руку и это позволяло удерживать оружие в случае непредвиденного выскальзывания из ладони.

Семён вдруг примерял на себя результат «работы» этого оружия, в особенности представил, как в грудь врывается «вороний клюв», и Прутику тут же стало не по себе. Аж в голове закружилось.

— Кто тут главный? — послышался громкий озорной крик одного из нападавших.

Смелость на себя взял Платон Бочаров.

— А что надо? — подбоченясь, спросил он.

— Есть предложение, — разбойник захохотал, куда-то оглядываясь. — Вы оставляете свой товар, а мы вас отпускаем… живыми и здоровыми…

— А если нет?

Тут уже рассмеялось большинство бандитов. Семён вжал голову в плечи и стал взглядом искать Бора.

Северянин был в голове каравана. Он стоял подле своего огневолка, деловито натягивая тетиву. Рядом с ним виднелся и Первосвет.

— А уж коли скажите нам нет, — ещё громче стал возвещать разбойник, — то…

Тут он сделал характерный жест, означающий обезглавливание. Рядом с бандитом виднелась ещё одна фигура. Тот человек сильно отличался от остальных и осанкой, и амуницией, да и поведением.

«Наверное, это главарь, — так отчего-то подумалось Семёну. — Вот же мы попали!»

— Вы что же — не канийцы? — крикнул в ответ Бочаров. — Зачем губите своих соплеменников? Перед вами люди, такие же, как и вы. Одной с вами веры, крови… духа… Неужто у вас нет ничего святого? Или вы оркские ордынцы?

Надо было видеть лица разбойников. На них явно отразилось… смущение.

— А ты смелый человек! — отвечал уже тот человек, которого Семён принял за главаря.

— Возможно… мне в жизни всякое попадалось…

— Неужели ты… вы все хотите подохнуть тут за какие-то безделушки… которые и не ваши-то вовсе? А?

— Подохнуть? — нахмурился Платон. — А неужели вы ради этих безделушек готовы пролить кровь канийцев? Это не правильно. В корне не правильно!

— Ты воевал? — вдруг спросил главарь.

— Было дело.

— Тебя как звать?

— Платон. Платон Бочаров. А тебя?

— Меня? — главарь улыбнулся и повернулся к своим товарищам. — Эй, парни, как меня зовут? Кто скажет?

— Посвист Лютый! — загоготали на холмах.

— Во как! — поднял вверх указательный палец главарь. — А что это значит?

Тут стали кричать что-то сальное, при это похохатывать, но Семён не разобрал ни слова. В его голове стоял такой гул, такой гомон, аж уши заложило. Посвист поднял, руку требуя тишины.

— Ну, коли ты воевал, — задорно начал он, едва чуть поутихло, — то должен понимать, что у вас шансов победить нет. Лучше подобру-поздорову…

— Ну-у, брат, тут дело такое! Говоришь: нет сил победить? А это не означает, что мы должны сдаваться. Драться можно и стоя на коленях…

— Ого! Кажется наши новые друзья чего-то не поняли. Эй, Григорий! — Посвист повернулся куда-то вправо. — Давай, родной!

Разбойник к которому он обращался, поднял лук и выпустил стрелу в одного из возниц. Та попала прямо в шею.

Семён ойкнул от неожиданности, а лошадь под ним, почувствовав слабость седока, недовольно загарцевала.

— Ну? Видал? — недобро заулыбался Посвист.

И тут откуда-то вылетело нечто похожее на огненную молнию. Она воткнулась в грудь Григорию и тот вспыхнул, словно стог сухой соломы. Огонь живо растёкся по всему телу. Бандит дико заорал и бросился куда-то бежать.

Все замерли в каком-то шоке. Семён проследил направление полёта стрелы и это его привело прямо к Бору.

Северянин преспокойно натягивал лук. Ещё выстрел. Снова горящий человеческий факел. В это раз попался более сдержанный бандит. Он свалился на землю, и стал кататься, пытаясь сбить пламя.

И вот тут уж всем стало не до болтовни. Прутик даже не понял, что произошло. Его сшибли с лошади. Удар был такой силы, что из лёгких вылетел весь воздух. Парнишка попытался сделать хоть какой-то вдох, но не мог… совсем не мог… Ему показалось, что он резко взлетел вверх. Перед глазами промелькнуло лицо Первосвета. Его губы открывались, но ни единого звука до Семёна не доходило. Потом, наконец, удалось вдохнуть, и тут, казалось, в безвольное тело вернулась жизнь…