Усталость брала своё. Первосвет раззевался, но взял себя в руки и смастерил небольшой навес. Потом полез в котомку, достал уже опротивевшее вяленое мясо (особенно сильно это ощущалось после вчерашнего ужина в доме старика Кривича) и неторопливо принялся его жевать.

Мысли в голове еле-еле шевелились, так что Первосвет даже не заметил, как начал проваливаться в дремоту. Несколько раз он пытался её побороть, но лишь всё глубже увязал в трясине сна.

Пробудился Первосвет от того, что ему вдруг показалось, будто рядом кто-то есть. Он никак не мог вспомнить, когда лёг, когда укрылся. Тело затекло, а в голове всё ещё стоял туман.

Костёр давно погас. В темноте южной ночи хорошо виднелись едва-едва алеющие угольки. В вышине, среди сероватых лохмотьев рваных облаков виднелась тусклая луна, похожая на матовое пятно.

Первосвет встал и потянулся до хруста костей. Слышно было, как рядом громко храпнул пасущийся конь.

Поёжившись из-за ночной прохлады, Первосвет попытался вновь развести костёр, и когда это ему удалось, он вновь прилёг на старое место и укрылся. До утра было ещё далеко, но сон прошёл сам собой. Откуда-то повылезали разнообразные мыслишки. Они, словно старички на завалинке, перешёптывались друг с другом, переговаривались.

— Не спишь? — чей-то тихий голос всполошил расслабившегося Первосвета.

Он резко поднялся на локте. И тут же из-за блёклого дыма показалась тёмная человеческая фигура.

— И мне не спится, — проговорила она.

Голос был знаком. Но Первосвет с трудом это понял, а ещё с большим трудом сообразил, что тот принадлежал Бору.

И как только это стало ясно, фигура северянина стала чётче. Дым развеялся, и в сполохах костра вырисовалось лицо Бора, в особенности его блестящие глаза.

Он присел, поправил палкой горящие ветки и сделал такой жест, мол, лежи, Первосвет, не вставай.

Северянин поглядел в очистившееся небо, где одиноко светила луна, поблескивали звёзды, и негромко процитировал строку из святых писаний: «…взираю я на небеса, и на луну и звёзды, и сердце моё поёт хвалу Сарну». Первосвет тут же рефлекторно поднял взгляд ввысь.

— Не нашёл единорогов? — тихо спросил Бор.

— Нет, — замотал головой паренёк. — Ни одного… Даже толком следов не видел. Если, конечно, не считать того диаманта.

— Прямо-таки прячутся от тебя, — послышался тихий смешок. Такой тихий, что больше походил на треск горящей веточки.

— Хотел спросить, а почему тебя так волнуют единороги? — Первосвет вновь прилёг, опираясь отяжелевшей головой о свою руку. — Что в них такого особенного?

Бор молчал. Он напряжённо вглядывался в тонкие язычки костра, словно хотел в них что-то найти. Белёсые клубы дыма чуть загустели и осторожно потянулись к ночному небу.

— Обычно полагают, — негромко сказал северянин, — что единороги служат Сарну.

— Ну так это… э-э… Разве не так?

Бор поправил ветки, пламя чуть усилилось, и его свет выхватил из темноты ночи всю фигуру северянина. Он поднял глаза и проговорил:

— А вот драконы — слуги Нихаза.

— Зачем ты мне это всё рассказываешь?

— Может, хочу посоветоваться… Я, видишь ли, на Новой Земле помог слуге Бога Тьмы.

— Кому? — не понял Первосвет.

— Дракону… А теперь вот, думаю, пришёл черёд помочь слугам Света.

Бор тихо-тихо рассмеялся.

— У меня, друг мой, есть одна тайна, которую мало кто знает. Это тайна моего происхождения…

Первосвет напрягся. Бор, судя по всему, вовсе не шутил.

— Моя кровь — это кровь единорогов. Моё сердце — сердце дракона. А тело принадлежит Сверру.

— А… разве такое возможно?

— Но я же существую, значит — возможно.

Первосвет даже не знал, как отреагировать. Не то, чтобы он не поверил своему товарищу, его больше испугал тот факт, что признание сделано глубокой ночью. И мало того — сам-то реальный Бор находился отсюда за сто вёрст!

Кто вот сейчас сидит у костра? Призрак? — Первосвет почувствовал, как по спине пробежал холодок. — О, Сарн, спаси и сохрани!

— Кому я служу? — продолжал говорить Бор. Его глаза сверлили темноту ночи. В них сверкнул странный блеск, который Первосвет сравнил с безумством. — Нихазу? Сарну? Или им обоим?

Бор обратил свой взор на стушевавшегося товарища.

— Вот ты спросил, мол, зачем мне единороги? Проклятые единороги?

— Да-а, — пролепетал пересохшими губами Первосвет.

— А затем, что это неправильно.

— Что неправильно?

— Единороги не должны служить Тьме. Как и драконы — Свету.