И все-таки ей казалось, что она одна живетъ, даже сердилась она на себя, точно пророчество неразумнаго внука совершилось надъ ней и помутило ея умъ сильный.

Пошли дни за днями. Барыня принялась попрежнему хозяйничать, попрежнему холсты считать, оброки сбирать, больныхъ лчить, молебны служить, почетомъ пользоваться, и говорили про нее во всемъ городишк: «добродтельная, счастливая женщина!» Только посл смерти внука старая барыня не любила оставаться безъ людей, и хоть странницу какую-нибудь, а ужъ позоветъ въ себ ночевать и толкуетъ съ нею до тхъ поръ, пока у самой глаза не отяжелютъ, пока сонъ не склонитъ, а чуть проснется — и будить гостью, чтобы слышать человческій голосъ, чтобы чувствовать, что около нея есть люди…

— Тяжело жить одной, — говорила она иногда.

— Э, матушка, — отвчали ей:- да когда же это вы одн-то остаетесь? всегда у васъ кто-нибудь есть, домъ вашъ — чаша полная, находить въ немъ пріютъ и званый, и незваный. Когда же вы одн-то остаетесь?

— А все же… — вздумаетъ возразить барыня и, махнувъ рукою, умолкнетъ, потому что и въ самомъ дл: когда же она одна остается?..

1886