Первым опомнился не он, а шофер. Он выскочил из машины, выхватил свой пистолет и открыл огонь по убийце. Спустя секунду и телохранитель пришел в себя, отбросил зонт, развернулся и присоединился к шоферу. В два ствола они превратили тело дворника в решето. Падая, тот странно улыбнулся и засунул руку в карман оранжевой куртки. Мощный взрыв впечатал останки людей в бронированный корпус лимузина.

Когда к месту происшествия прибыла милиция, снег уже успел присыпать следы разыгравшейся трагедии. Только посредине площадки расплывалось большое красное пятно.

Гуров очнулся от холодного ветерка, обдувавшего его лицо. Оказалось, что он сидит на скамейке возле автобусной остановки. Где-то за городом. Темнело. Вправо и влево уходила пустынная асфальтированная дорога. Ни машин, ни людей видно не было. Остановка явно перестала функционировать в прошлую ледниковую эпоху. Впрочем, люди ее иногда посещали – на это указывал сильный, хотя и несколько застарелый запах мочи.

Сыщик попытался подняться. Это ему удалось, хотя движение отозвалось в голове мощным гулом.

«Вот так и звучал Царь-колокол», – догадался полковник.

Другая догадка напрашивалась сама собой. Прелестная хозяйка траванула его какой-то дрянью. Зачем? Во рту оставался привкус горечи, в мозгу роились обрывки кошмарных воспоминаний. Беспокоил и мочевой пузырь. Когда сыщик отошел за елки справить малую нужду, худшие его предположения подтвердились.

Он порылся в карманах. Деньги и документы, кажется, целы. И то хорошо. Мобильник тоже оказался на месте. Просто замечательно. Полковник набрал номер Станислава. Тот отозвался не сразу.

– Привет, мясник! – бодро поприветствовал он Гурова. – Что поделываешь?

– Устриц ем, шампанским запиваю, – проворчал сыщик. – А ты как?

– Да я весь в масле.

Гуров решил, что ослышался.

– Не понял. В каком масле? Тебя что, жарить собрались?

– Нет, я просто перепачкался машинным маслом. Мы тут в движке копаемся. Я рад, что соотношение у нас как всегда – я в дерьме, а ты во фраке. Мне захотелось немного полетать. Знаешь, что такое мотодельтаплан?

Гуров напряг больную голову.

– По-моему, это помесь мопеда с парашютом. Или самоката с самолетом.

– Ага. Только на мопед ты сверху садишься, а тут, наоборот, под него заползаешь, – уточнил Крячко.

Гуров потер лоб снегом.

– Ну ладно, когда налетаешься, заглядывай ко мне в номер. У тебя же в апартаментах ни ванны, ни душа. Чем свое масло смывать будешь?

Гуров убрал мобильник в карман. Сейчас перед ним стояла непростая задача. Ему предстояло еще как-то добираться до города.

Директор «Агронавта» Анатолий Семенович Зайцын коротал вечер в ресторане при гостинице, той самой, в которой жили полковники Гуров и Крячко. Зайцын сидел в дальнем углу зала и потихоньку накачивался водкой. Закуску он предпочитал самую простую и привычную: рыбный балычок, сациви, салатик «псевдооливье». Никаких новомодных морских слизняков или сырой рыбы. События дня требовали разрядки, привычной и спокойной – без баб, без банного разврата и оргий. Скоротать вечерок, как в старые добрые времена.

Поэтому всесильный, в государственном масштабе, директор агрокомплекса скромно сидел за столиком и ужинал. На горячее он ожидал котлету по-киевски. Настоящую котлету по-киевски, из куриной грудки, отбитой в сливках, на натуральной плечевой косточке, а не ту суррогатную бесформенную блямбу с растопленным кусочком масла внутри, насаженную для вида на бедренную кость, которую иногда выдают за оригинал недобросовестные повара. Ну и, разумеется, с гарниром из картофельной стружки во фритюре и консервированными сливами.

Зайцын ждал котлету, но появился Кудряш. Он ворвался в ресторанный зал растрепанный и потрясенный, чего раньше с ним никогда не бывало.

– Я тебя весь день ищу! – с ходу выпалил криминальный авторитет. – Ты, Семеныч, в натуре, знаешь, кого тебе из Москвы прислали?

Зайцын посмотрел на бандита с недоумением. Друзьями они никогда не являлись. Более того, несколько раз их отношения едва не дошли до состояния войны. И панибратство Кудряша было директору не совсем понятно. Единственным объяснением могло служить лишь сильное душевное волнение.