— Нарисуй карту.

— Карту?

Ян кивает:

— Карту. Неровен час, заблудимся в лесу… а карта останется. Люди будут знать, куда мы пошли.

Когда-то, девять лет назад, он мысленно рисовал карту птичьего озера…

— Ты же помнишь дорогу к могиле, правда?

— Я не умею рисовать…

— Зато я умею. — Он рисует две параллельные линии и пишет крупно: «Траствеген». — И куда дальше?

— Рисуй тропинку налево… — помедлив, говорит Рёссель.

Он рассказывает, где подъем, где спуск, называет ручьи и валуны по дороге. Ян был прав — Рёссель часто вспоминал это место. Он сохранил его в памяти.

— А вот здесь, на скале, поставь крестик. — Рёссель заметно приободрился. — И напиши, что я нашел юнца на садовой скамейке уже мертвым. Взял с собой и похоронил в лесу.

Признание… Письменное признание. Для Лилиан и ее семьи. Наконец-то.

Ян дописывает текст и показывает карту Рёсселю.

— Профессионал, — усмехается тот. — Теперь пошли.

Ян кивает и кладет карту на сиденье.

Предстоит ночная смена.

Ян достает из багажника лопаты, заворачивает их в валявшееся там же старое одеяло. И Ангела — у него не оказалось фонарика, и Ангел — единственный источник света.

Рёссель с наслаждением потягивается. Его апатию как рукой сняло — он выглядит собранным и решительным. Перепрыгивает придорожную канаву и уверенно углубляется в лес. Молодая поросль, карабкающиеся по склонам ели, голые, в пятнах мха скалы.

Вскоре исчезают последние огни домов. Они в лесу.

Метров через триста они останавливаются. Ян поднимает Ангела и видит нагромождение матово лоснящихся гранитных валунов, тысячи лет назад принесенных сюда ледником, а за ними — почти вертикальная скала. Где-то журчит родник.

— Будем подниматься?

— Здесь не поднимешься. — Рёссель покачал головой. — Надо обходить. С другой стороны поположе.

Ян не без труда находит узкую тропинку, огибающую каменный завал. Рёссель уже карабкается в гору — уверенно, не останавливаясь, словно все эти годы держал в голове карту местности.

Ян намеренно держится на пару шагов позади. Ему представился Карл с перерезанным горлом. Если у Рёсселя по-прежнему с собой бритва, надо быть начеку.

Метров через двадцать Рёссель останавливается перевести дыхание:

— А представляешь, каково было тащить его сюда?

— А он еще был жив? Йон Даниель? Или ты убил его там, наверху? — Конечно, он не поверит Рёсселю, что тот нашел парня мертвым.

— Я вообще его не убивал. — Рёссель говорит с такой интонацией, будто он устал отвечать на этот дурацкий вопрос. — Он умер у меня в багажнике. Кто знает, какой дряни он напился в тот вечер. Задохнулся собственной блевотиной, — брезгливо добавляет он. — Так что моей вины в его смерти нет.

— Он бы жил, если бы ты оставил его в покое. Другие же тоже пили эту дрянь.

Рёссель пожал плечами.

— Мог бы и не напиваться как свинья, — сказал он и молча полез дальше. Все время почему-то оглядывался, словно желая убедиться, не поджидает ли его невидимый враг.

Несколькими метрами выше Ян различает крутой обрыв на фоне ночного неба, и в тот же момент Рёссель исчезает из виду, Ян следует за ним. Оказывается, здесь небольшое, почти плоское плато над лесом — часть видимой издалека горной цепи.

Рёссель дожидается его с лопатой в руке. Убедившись, что Ян никуда не делся, подходит к одинокой сосне.

— Вот сюда я и пришел в ту ночь… Бродил тут и раньше, так что местность знакомая. Последний раз незадолго перед… перед этим был сильный зимний шторм. Бурелом… И сосенку эту тоже наклонило, так что все корни были видны. И пустая яма.

Ян поднимает Ангела. Плато метров пятнадцать — двадцать шириной. С другой стороны — обрыв, а внизу — то самое дикое нагромождение валунов.

Здесь, на плато, никакой поросли, ни одного кустика — только эта сосна. И никаких следов ветровала — дерево растет прямо, хотя хвоя местами пожелтела и осыпалась.

— Где он?

— Здесь. — Рёссель подошел к сосне. Голос его звучит совершенно механически, как у робота. — Я принес тело сюда, сбросил в яму, уперся в ствол и выровнял дерево. И все… исчез парень.

Ян посветил на сосну Ангелом:

— Она умирает.

— Теперь — да…

Рёссель отходит на шаг от дерева и расстилает на земле одеяло. Потом говорит:

— Копай… рядом со стволом.

Ян смотрит на корни… копать будет нелегко. Думает о корнях, о тайнах… а главное, о своем выборе.