Как подчеркивает петербургский ученый-китаевед М. Е. Кравцова, уже в I–II вв. евнухи были уравнены с членами привилегированных сословий в социальных и имущественных правах: они могли возводиться в аристократические титулы, иметь приемных детей и передавать им по наследству свои титулы и имущество. «Неудивительно, — пишет она, что штат евнухов пополнялся главным образом за счет тех же представителей социальной элиты общества, шедших на добровольное оскопление ради получения материальных благ и власти. В отдельные периоды китайской истории евнухи составляли придворную партию, находящуюся в оппозиции к аристократическим и высокопоставленным чиновничьим кланам, а противоборство между ними выливалось в междоусобные войны».

Интересны воспоминания Сунь Яотина, когда его в начале весны 1922 г. перевели на новую более высокую должность — ухаживать за императрицей Вань Жун в павильоне Чусюгун.

И служанки, и евнухи знали, что после купания Вань Жун часто сидела нагой и смотрела на себя. Служанки тайно поговаривали, что она любовалась собой. А на самом деле она очень скучала. Все знали, что император Пу И редко ночевал у нее. Иногда он приходил к ней, но через короткое время вновь уходил. У них не было обычной супружеской жизни. Это не было секретом в павильоне Чусюгун. Из праздного любопытства евнухи интересовались личной жизнью Вань Жун. Менструация у молодой женщины — дело естественное. А об этом у императрицы знали не только придворные служанки, но и евнухи. Эту новость всегда должен был знать и император. Обычно в такие дни Вань Жун приказывала старшей служанке мамаше Фу вызвать придворного медика.

Интересно, что когда у Вань Жун бывала менструация, то она обращалась к императору Пу И в павильон Янсиньдянь взять «отпуск». В дальнейшем, когда отношения между императором и императрицей стали неблагополучными, этим делом стал заниматься Сунь Яотин. Ежемесячно мамаша Фу тайно подсказывала ему:

— Сегодня же ты должен обратиться к императору за «отпуском».

Он тут же отправлялся к Пу И. Если обычно, докладывая о чем-либо, он не приседал, то в таких случаях обязательно садился на корточки. Если у императора бывало хорошее настроение, евнух лишь кланялся:

— Хозяйка императрица просит отпуск у императора.

Услышав это, Пу И махал рукой:

— Ладно…

Спустя несколько дней, Сунь Яотин опять заходил в павильон Янсиньдянь:

— Императрица приказала мне сообщить императору о снятии отпуска.

Уже говорилось, что евнухи присутствовали почти при всех церемониях, связанных с императором и его семьей.

Свидетель свадебной императорской церемонии француз Анри Кардье так описывал это событие: «Через полуоткрытую дверь мы стали свидетелями, как двигалась эта процессия среди глубокой тишины. Великий князь Гун и другие ехали верхом на лошадях. Мы увидели глашатаев с посохами, завернутыми в желтый шелк; сотни слуг в красных халатах и с белыми зонтиками в руках; сотни людей, идущих попарно, с фонарями; 20 лошадей, покрытых попонами; плотно закрытый желтый паланкин, который несли на красных палках 16 носильщиков, окруженных массой евнухов, одетых во все желтое».

Другая свидетельница, автор книги «Два года в запретном городе» Дерлин вспоминала о своем завтраке в императорском дворце Ихэюань вместе с императрицей Цыси: «Под конец евнухи принесли чай в нефритовых пиалах, покрытых позолоченными блюдцами. В двух специальных чашечках находились лепестки жасмина и розы. Евнухи, держа в руках подносы с этими чашечками, опустились на колени перед вдовствующей императрицей. Она взяла серебряными палочками лепестки цветов и положила их в свою пиалу, отчего чай принял особый аромат». Подавая Цыси чай, евнухи должны были по этикету принимать определенную позу: двумя руками поднять чашку на уровень своей правой брови, медленно подойти к государыне, встать на колени и только тогда подать чашку.

Евнухи выносили во двор и проветривали постельное белье Цыси, обметали ее кровать специальным опахалом, а затем стелили войлок, на который клали три толстых матраца, сшитых из желтой парчи. Матрацы накрывали разноцветными шелковыми простынями и все это, в свою очередь, — желтым атласом, украшенным изображениями золотых драконов и голубых облаков.

Выезд вдовствующей императрицы в Летнем дворце даже на близкое расстояние обставлялся с большой пышностью с участием ее евнухов. Летом она совершала поездки в открытом паланкине, который несли восемь носильщиков, одетых в красочные, предусмотренные этикетом одежды. Слева от паланкина шел главный евнух, а справа — его заместитель. Четыре евнуха пятого ранга шли впереди паланкина, 12 евнухов шестого разряда — сзади. Каждый нес в руках что-нибудь из личного туалета Цыси: одежду, туфли, носовые платки, расчески, щетки, коробки с пудрой, зеркала различных размеров, духи, булавки, черные и красные чернила, желтую бумагу, сигареты, кальян, стул, покрытый желтым атласом.

Одним из любимых развлечений Цыси была прогулка на джонке по озеру Куньминху в Летнем дворце. В джонке она садилась на желтый стул, стоявший на возвышении и напоминавший трон; рядом с ней, поджав под себя ноги, садились на подушечки ближайшие ее придворные. Несколько евнухов стояли сзади, держа в руках теплые платки, сигареты, кальян, готовые по первому приказу предоставить все это в распоряжение своей повелительницы. За ее джонкой следовало несколько лодок с множеством евнухов, обязанных служить императрице при выходе ее на берег. А евнухи-певчие исполняли старинные напевы под аккомпанемент старинных инструментов.

Из многих источников известно, что Цыси почти никогда не говорила с сановниками непосредственно, а только через рядом стоящего главного евнуха, как через переводчика.

15 ноября 1908 г. на 73-м году жизни скончалась вдовствующая императрица Цыси. Смерть императрицы была встречена многими в Китае с нескрываемым удовольствием или облегчением. Считалось, что вместе с ней умерли все попытки ее и ее сподвижников вернуть страну на заезженную колею старых порядков и правил. Однако при дворе были и иные мнения. К примеру, для главного евнуха Ли Ляньина смерть Цыси была страшным ударом: по воспоминаниям современников, он выглядел жалким и беспомощным, мир для него рухнул. Говорили, что, следуя за гробом во время похорон своей любимой императрицы, главный евнух непрерывно рыдал и плакал. Трудно было тогда определить было ли это чувство искренней скорби по поводу смерти его повелительницы или чувство страха за неясное будущее.