Эйнсли заколебался, но здравый смысл Питта одержал верх.

– Очень хорошо, – согласился министр. – Я все устрою. Но вы тоже приедете со своим собственным «камердинером».

Возразить было нечего. Выбора не предвиделось.

– Да, и еще, мистер Гревилл: если вы хотите, чтобы я был вам хоть сколько-нибудь полезен, должен вас просить прислушиваться ко всем моим советам, касающимся вашей безопасности, – заявил ему суперинтендант.

Эйнсли улыбнулся, почти не размыкая губ:

– Не выходя из рамок моих собственных обязательств, мистер Питт. Я мог бы сидеть дома с полицейским у порога и быть вне всякой досягаемости для злоумышленников, но при этом ничего не делать. Однако я буду сообразовывать опасность со своими возможностями и поступать соответственно.

– Вы говорили, что на вашу жизнь покушались, сэр, – быстро откликнулся Питт, видя, что его гость хочет встать. – А как именно?

– Я ехал из дома на железнодорожную станцию, – стал рассказывать Гревилл, стараясь говорить ровно, словно речь шла о ничем не примечательном обычном событии. – Первую милю дорога шла по открытой сельской местности, затем – две мили через небольшую рощу, а затем – опять по открытому пространству, через поля, к деревне. И когда я проезжал мимо деревьев, из-за поворота быстро выехал другой, гораздо более тяжелый экипаж и быстро помчался за мной. Я велел своему кучеру прибавить шаг, чтобы успеть отъехать в удобное место и пропустить эту вторую повозку, но возница этого экипажа пустил лошадей в галоп и преследовал меня по пятам.

Томас заметил, как его собеседник словно застыл, рассказывая о происшествии. Несмотря на усилия, которые он прикладывал, чтобы сохранять спокойствие, плечи его напряглись и рука уже не лежала на подлокотнике свободно и беззаботно. Питт вспомнил о Денби, вспомнил, как тот лежал мертвый на боковой улице, и понял, что министр имеет все основания испытывать страх.

– Мой кучер быстро подал влево с дороги, – продолжал Гревилл. – С некоторой опасностью перевернуть повозку, потому что после недавних дождей дорога была размыта и лошади могли продвигаться по ней только шагом. Однако второй экипаж мчался с безумной прытью, и, вместо того чтобы податься вправо, не желая нас задеть, он совершенно намеренно повернул так, что врезался в бок нашей повозки и едва ее не опрокинул. У нас сломалось колесо, и одна из лошадей получила ушиб, по счастью, не очень сильный. Через несколько минут после этого по дороге проехал сосед: он отвез меня в деревню, а кучер остался, чтобы помочь лошади. Я потом послал ему на подмогу людей.

Эйнсли с некоторым трудом сглотнул, словно во рту у него пересохло.

– Но если бы случайно – и как раз в это время – не проезжал соседский экипаж, я не знаю, чем бы все это кончилось. А так – наехавший на нас кучер прибавил шагу и скрылся, – закончил он свой рассказ.

– Вы не узнали, кто на вас наехал? – уточнил Томас.

– Нет, – отрезал министр, нахмурившись. – Я наводил справки, естественно, но никто не видел покушавшихся. В деревне они не появлялись. Видимо, стояли где-нибудь в роще. Но я видел лицо кучера, когда он промчался мимо. Он обернулся ко мне. Лошади ему полностью повиновались. Этот человек определенно хотел столкнуть нас с дороги. И я не смогу с легкостью забыть его взгляд.

– И никто другой не видел этот экипаж ни до, ни после наезда, что могло бы помочь установлению личности? – настаивал Питт, хотя не надеялся на успех – просто хотел показать Эйнсли, что воспринимает его слова серьезно. – Этот экипаж не могли взять из близлежащей конюшни, а может быть, даже украсть в деревне или в какой-нибудь усадьбе?

– Нет, – ответил Гревилл. – Нам не удалось узнать ничего, проливающего свет на событие. По этой дороге проезжает много народу – лудильщиков и торговцев – в разнообразных экипажах, а все экипажи без герба на дверцах похожи один на другой.

– А разве лудильщики и торговцы разъезжают не на телегах и в открытых повозках? – осведомился суперинтендант.

– Да, наверное.

– Но ведь это был закрытый экипаж, вроде кеба, с кучером на козлах?

– Да… да… именно так.

– А внутри кто-нибудь сидел?

– Этого я не видел.

– А лошади были пущены в галоп?

– Да.

– Значит, лошади были хорошие, свежие?

– Да, – ответил министр, пристально глядя полицейскому в лицо. – Я понимаю, что вы имеете в виду. Они мчались не издалека. Надо было бы расследовать этот случай, тогда, возможно, мы обнаружили бы, чьи это лошади, кто их владелец или кто использовал их в данном случае? – Он плотно сжал губы и добавил: – А теперь слишком поздно. Но если случится что-нибудь еще, вы уже сами сможете этим заняться, суперинтендант… – Он поднялся. – Спасибо, Корнуоллис. Я в долгу перед вами, потому что дал вам мало улик, а вы сделали все, что могло послужить к моей пользе.

Полицейские тоже встали, глядя, как Гревилл наклонил голову и, держась очень прямо, направился к двери и вышел.

Джон повернулся к своему подчиненному.

– Извините, – заговорил он, прежде чем тот успел хоть что-то сказать. – Я сам обо всем узнал только сегодня утром. Сожалею, что вам придется передать дело Денби в другие руки, но тут ничего нельзя поделать. Вы явно единственный человек, который может отправиться в Эшворд-холл.

– Но я мог бы передать его Телману, – быстро вставил Питт, – а в камердинеры возьму кого-нибудь еще. Все равно хуже Телмана на эту роль вряд ли можно кого найти!

Подобие улыбки скользнуло по лицу Корнуоллиса.

– Вряд ли кому еще это так бы не понравилось, – поправил он суперинтенданта. – Но он отлично справится с этим. Вам потребуется здесь помощь самого лучшего сыщика, человека, которого вы хорошо знаете и который сможет сориентироваться в новой ситуации, примериться к ней и проявить мужество, если опять возникнет угроза жизни Гревилла. Передайте дело Денби Бирну. Он хороший, положительный человек и будет добросовестно им заниматься.

– Но… – начал было Питт.