Триста тысяч тонн. Они записаны везде. Они учтены Госпланом, они уже расписаны для промышленности. Может быть, где-то уже сооружается новая домна? И кто пойдет на то, чтобы их не было, этих трехсот тысяч тонн руды.

Значит, провал. Значит, теперь ты должен встречать Дорошина и признавать свою ошибку. Сыпать пепел на голову. Объяснять, что недосмотрел, неподрассчитал. Все внатяжку, вот и порвалось. Чего же ты ждал? Надеялся на что? Ах, на то, что слой богатой руды будет гораздо серьезнее, будет промышленным. А ты думаешь, до тебя Кореневское месторождение смотрели глупые люди? Дураки? Или, может, ты совсем решил, что твои мысли — это сама рациональность. Непогрешимый товарищ Рокотов. Который никогда не ошибается. Который все умеет. Который все учитывает. Ах, какая прелесть. Наобещал, дал столько авансов.

Он почти забыл, что в комнате Жанна, и крупно заходил из угла в угол, торопливо бормоча ругательства в свой адрес вперемежку с мыслями вслух:

— Та-ак… Деятель… Если глянуть рудник. Там все в ниточку. Ничего не вытянешь. Одни кварциты. А это — увеличение объемов для единственного пока ГОКа… Чепуха. Ах ты ж самолюбивый идиот… Людей взбаламутил. Так. Если ехать в Москву с обоснованием? Нет, они пойдут на все, все разрешат, кроме запланированных объемов… Их сам господь бог нам не отменит. Триста тысяч тонн… Карьер Журавлевский… Шахта. Нет, чепуха. Везде планы выверены до предела. Везде учтена любая мелочь.

Жанна встала, подошла к нему, мягко положила руку на плечо:

— Слушай, Вовка… ты псих… К тебе пришла женщина. Понимаешь, женщина, которая тебя любит… Ну будь же ты человеком. Ну?..

Когда она ушла, торопливо прикоснувшись напомаженными обильно губами к его лицу, он еще долго стоял у раскрытого окна. Было уже около одиннадцати, в городе все было тихо, и только какая-то парочка любезничала вполголоса в беседке во дворе. Походил немножко по пустым гулким комнатам. Тихо. Сел к телефону, набрал номер. Сашка откликнулся тревожно, вполголоса:

— Слушаю, Григорьев…

— Рокотов… Ты не можешь сейчас зайти ко мне?

— Слушай, а не поздно?

— Зайди. И Петьку захвати с собой. Мне неудобно в общежитие ему звонить. Черт знает что подумают.

— Ага… Опять идея?

— Нет. Прощальный разговор.

Сашка долго перемалывал в уме последнее его выражение, видимо, ничего не понял, потому что сказал торопливо и недоуменно:

— Так… У тебя что-то с рельсов сошло… Иду. Вот жизнь, а?

Они с Рядновым пришли минут через пятнадцать. Видимо, по пути Сашка сказал что-то тревожное Петру, потому что, когда приятели вошли в комнату, Ряднов глядел на Рокотова настороженно.

— Ну? — Сашка плюхнулся в кресло, в котором только что, перед уходом, сидела Жанна. — Мы слушаем…

— Может, чаю, а?

— Слушай, ты не морочь голову. Я из постели к тебе… Только лег Джером Джерома почитать. Говори. А Петьку от личной жизни оторвал. Доволен?

— Есть коньяк… — Рокотов принес бутылку, стаканчики маленькие достал, несколько яблок. — Вот все… Ну, к столу давайте.

Сели. Рокотов налил каждому. Сашка буркнул:

— Чудеса… В первый раз вижу Рокотова в качестве инициатора выпивки.

— Дело такое… — Рокотов хлебнул из своего стаканчика, — позвал вас для разговора не очень приятного…

— Привыкли, — сказал Сашка. — Давай уж.

— Кореневка, видимо, погорит.

— Так… — Пауза была длинной и тревожной, и Сашка не сказал, а выдохнул: — Новость. Рассказывай, что получилось? Приказ из Москвы?

— Нет. Просто я хочу, чтобы у вас не было неприятностей.

— Пожалел. Говори все.

— Триста тысяч тонн руды для мартена… Богатой руды на восемьдесят второй год. Будет работать электрометаллургический. Он берет основные объемы. Пусть на него будут работать два ГОКа… Рудник и карьер должны давать руду для домен… В воздухе повисают триста тысяч тонн. Это моя ошибка.

— А Кореневка?

Рокотов вынул из книжки принесенную Жанной бумагу, протянул ее Сашке. Тот глянул бегло, пожал плечами, подложил ее Ряднову. Петька даже с места не двинулся, только глаз скосил на бумагу.

— Тра-та-та, тра-та-та… — сказал Сашка, — еще одна авантюра… Ах, друг мой, Вовка… Полтора месяца дури в счет дяди и товарища Рокотова. А через неделю выйдет свирепый шеф — и сразу же вопрос товарищам Григорьеву и Ряднову: а что вы сделали за это время, хуторяне? Рисовали картинки товарищу Рокотову? А ну, молодчики, походите-ка очередные полтора месяца без заработной платы.

— Можешь считать, что эти деньги ты получишь от меня лично, — сказал Рокотов.

Тихо было за столом. Только вдруг кашлянул Петька и будто про себя:

— А я такой дренаж вычислил… Две ночи не спал. Арапы… бандиты… Да ну вас. Чтоб я с вами еще…

И к коньяку не прикоснулся! Просто встал и пошел к двери. Сашка зашевелился в кресле, хотел последовать его примеру, потом, видимо, раздумал. Когда затихли внизу на лестнице тяжелые шаги Ряднова, прищурил глаз с хитрецой:

— А у меня вопрос… Можно, а?