Шрифт:
«То было раннею весной
(твой комментарий: «Не весной, а поздним летом»),
В тени берез то было
(твой комментарий: «Никаких берез не ночевало, а было просто темновато»),
Когда с улыбкой предо мной
(твой комментарий: «Слыша глупости, я никогда не улыбаюсь, а улыбаюсь тогда, когда слышу серьезное. Кроме того, это для вас улыбка есть умозрительная ласка, а для меня она только бытовой пустячок»),
Ты очи опустила»
(твой комментарий: «Не очи, а глаза и не опустила, а подняла кверху. А в-третьих, если бы даже и опустила, то что тут особенно ужасного?»)
Ну, тут я вижу твой комментарий слишком уж нравственный, так что продолжать писать стихи дальше, пожалуй, и не стоит. А то еще наткнешься на какой-нибудь твой еще худший комментарий, хотя все эти твои комментарии есть только поза, маска и дипломатия. На самом же деле, выражаясь мягко, вопрос гораздо сложнее да и корявее, т. е. и глубже, и серьезней, и ласковее, и безвыходнее.
Мина! Приезжай к нам летом на дачу. Обещаю тебе самую дотошную и самую противную мораль. Ну, уезжая с нашей дачи, ты скажешь: «Вот этот черт, Лосев. На своей даче он все легкое для меня сделал таким простым, нетрудным и доступным; а все трудное для меня сделал ненужным».
Итак, с высоконравственным, буржуазно-чистеньким и комильфотным приветом
А. Л.
4 июля 1973 года. «Отдых».
P.S. Уже после написания этого письма, но до его запечатывания я встретил на аллее Спиркина, который сказал: «Ну и кепка. Она сидит на вас как на Гегеле». Я ему в ответ: «А ведь Гегель был сравнительно неглупый человек». Он сказал: «Но ведь тут же все дело в кепке»».
Сохранилось у меня и несколько стихотворений Лосева ко мне. Вот одно, записанное моей теткой:
5 августа 1974 г.
Только тебе мои стихи Только ты – моя радость. Семилетие твое все мы От души празднуем. Только Лене – и никому.Вот еще листик:
Лене в день рождения 27 июля 1974 г.
– 7 лет.
Родные глазки вы мои, Любовь моя святая, И семилетней всход зари, Моих молитв тропа седьмая.Примечание: эти стихи были сочинены профессором Алексеем Федоровичем Лосевым на даче под Москвой в Отдыхе в честь дня рождения его маленькой любимой племянницы Леночки Тахо-Годи.
Храни и помни.
Баба Айа.
(она же проф. А. А. Тахо-Годи).
А эти записаны уже моим детским почерком (орфографические ошибки я исправляю):
А. Ф. Лосев
Елене Тахо-Годи.
Святое десятилетие.
Уж десять лет прошло с тех пор, Когда, двухлетнее зерцало, Презревши ханжеский затвор, Ты теребить усы мне стала. О, тайна юных чистых лет! Улыбок ласковая вечность, Высоких дум святой обет, Твоих глазенок бесконечность!26/III 1979 г. Москва.
Обмен стихотворными посланиями стал чем-то вроде традиции. Есть у меня и мои весьма корявые детские сочинения, которые не имеют никакого другого значения, кроме того, что они были адресованы Лосеву и ему прочитаны. Вот одно из таких посланий:
Дорогой Алеша.
Поздравляю Вас с днем рождения!
Мы с Вами уж давно знакомы Двенадцать лет – немалый срок, Но и поныне Ваш знакомый — Всегда Вам преданный дружок. Готова с Вами и играть я, Готова Вас я целовать: С утра до вечера мечтаю К Вам на Арбат скорей попасть. Вам, может, даже надоела, Болтать готова целый день, А все люблю к Вам забираться Под кленов сказочную тень. Но мы не будем забываться — Все поздравляем Вас, друг мой, Ну а теперь нам распрощаться Пора! Целую, дорогой.Е.
Можно было бы, конечно, вспомнить и то, как на дачу приезжала моя тетка Ольга Туганова и ее муж Володя Лазарев читал Лосеву свои стихи о консерватории, а я с замиранием слушала – это был живой поэт (сам он об этом уже ничего не помнит)…
Можно было бы вспомнить, как в арбатской квартире в Москве появлялся коренастый среднего роста мужчина в клетчатой рубашке и шел в лосевский кабинет. Все говорили: «Пришел Данилыч», – и от этого имени исходило что-то таинственное, почти детективное. Наверное, уезжать навсегда за границу в те годы, как это сделал Юрий Данилович Кашкаров, и было почти детективное предприятие…
Можно было бы вспомнить о двух Олях – Савельевой и Смыке, которых я почему-то в те годы путала, может быть, потому, что обе они, прежде чем войти в кабинет, как бы замирали на мгновение, словно собираясь с духом, перед тем, как зайти в святилище…
Можно было бы вспомнить и то, как после моего возвращения из театра, где я впервые одиннадцати лет слушала «Севильского цирюльника», Лосев с молодым задором пел мне отрывки из этой оперы Россини, которую он очень любил…
Можно было бы вспомнить, как в начале лета 1981 года, когда в квартире на Арбате царил полный разгром из-за ремонта, мы вчетвером: Алексей Федорович, мама, я и мой троюродный брат Володя Семенов ютились сбоку знаменитого арбатского круглого стола, всегда вмещающего неограниченное число гостей, и Лосев мучил только недавно вернувшегося после двухлетней службы военным переводчиком из Аддис-Абебы Володю столь ехидными и меткими вопросами на тему: «Как Советский Союз помогает братской Эфиопии строить коммунизм», что тот лишь запинался и отнекивался, потому что даже самые невинные факты начинали выглядеть уж как-то больно антисоветски…