— Зови хозяина, а то проклятье напущу на ваш дом, перемрете, как собаки или калеками останетесь.

— Извини, волхв, не признал сразу, щас кликну, — детина испуганно вздрогнул, схватился за шнурок, на котором явно висел оберег, поцеловал его и исчез, захлопнув калитку. — Уже бегу. В дом не зову, не велено.

Минуты через две калитка снова распахнулась, и появился здоровый мужик с золотым соколом на груди, явно со знаком власти, за ним толпились дворовые с дубинами, вилами и топорами.

— Чего надобно, колдуны! — спросил он грозно. — Кончилось ваше время поганое, волошите в другом месте. А ну пошли вот отсюда, иначе княжескую дружину кликну, а они с вами разбираться не будут, бросят в острог, там и сгниете.

— Ты погоди чуток, хозяин, — снова вышел вперед Бажен. — Мы твоих угроз не боимся, нас бог ведет, а вот ты, похоже, о нем позабыл. Ты почто свое зерно от людей скрываешь? Голодают люди, умирают прежде срока, аль, ты не знал? Ежели все умрут, откуда у тебя достаток будет? Ты же на торговле с простыми людьми поднялся, так продай им немного хлеба по малой цене, чтобы дожили до весны, иначе всем плохо будет, и тебе тоже.

— Дохнет голытьба, — буркнул мужик. — А те, кто трудится от зари до зари, те живут с запасом. Так что пошли вон, волхиды!

— Ты почто не слушаешь? — спросил Буров, точнее тот волхв, в чьем облике он находился во сне. — Ужель не боишься нас?

— А почто мне вас бояться? — спросил мужик, доставая из-под рубахи серебряный крест. — Вот это видали?!! Кончилась ваша вера, другая пришла вам на смену, христьянская. Не будет больше по вашему, а будет по-божьему. На колдовство ваше и ведовство теперь запрет князем дан, будете людей доставать, он накажет вас сурово, на кол посадит, али еще что придумает.

— А разве ваш бог Христос разрешает людей губить? — спросил Бажен — Разве учит он людей без хлеба оставлять, когда амбары ломятся от зерна?

— Архиерей учит, что на все воля божья, и не нам ее понимать, — ответил мужик. — Если у меня есть хлеб, а у других его нет, значит, так он решил, и не вам о Христе говорить языком своим поганым.

— Да уж видно, что у вас за бог, — проговорил Тихомир. — Люди от голода мрут, а церковники купола своих храмов золотом покрывают. Все попы сытые, с животами толстыми, от нужды не страдают, а вокруг лишь нищета и смерть. Неужто сам не видишь, в какой вере живешь? Помоги людям, просим тебя, иначе все твое семейство проклянем до седьмого колена!

— Новый бог меня от вашего проклятия спасет, он колдовство не любит, схожу к архиерею, он все грехи отпустит за горсть серебрушек, а за золотой и проклятие ваше любое снимет, — мужик оттолкнул Бажена и захлопнул калитку. — И пошли вон, надоели ужо, ведуны пришлые, нет больше вашей веры и не будет больше никогда!

— Проклинай! — вздохнул Бажен. — Пусть не будет никогда удачи в этом доме! Пусть смерть у них будет ранней и болезненной, пусть слезы никогда здесь не кончаются. И пойдем дальше, эти уже не поймут ничего, пусть гибнут.

— Проклятие мы мигом сотворим, — Буров закрыл глаза, потянулся к энергетическому каналу мужика, отвернул его в сторону, сломал, отворотил от небес, теперь никто купцу больше не поможет, не подскажет сверху, как быть. — Раз сами выпросили.

К вечеру они прошли домов тридцать, в половине дворов добились того, что хозяева стали раздавать хлеб голодным.

— Может не всех, а сотен пять спасли от смерти, — сказал Буров. — Теперь можно и умереть. Дело сделано.

— Умрем, — кивнул Бажен. — Скоро уже. Старые волхвы говорили, что вечером сгинем от железа хладного, а солнце вот-вот зайдет.

Сзади послышались громкие крики. Тихомир оглянулся и увидел десяток дружинников с копьями, в длинных кольчугах, на поясах мечи полуторники.

— Вон те голодранцы, — вел дружинников все тот же теперь уже проклятый мужик с золотым соколом на груди. — Угрожали колдовское проклятие навести на меня и мой род.

— Так было дело, колдуны? — спросил высокий дружинник с бляхой десятника на груди, выходя вперед, в то время как другие окружили трех волхвов. — Что молчите, волхвы?

— Хлеб он не давал, а люди умирают, — ответил Бажен. — Не вмешались бы мы, больше половины Суздаля померло, и кем бы ваш князь правил? Спасать людей пришли, не проклятия раздавать, но человек сей слишком жадным оказался, пожалел хлеба страждущим, теперь мучиться будет и сам и род его.

— Князь Ярослав велел казнить вас за то, что стариков били и почтенных людей за бороды таскали, за то, что заставляли добрых людей хлеб отдавать бедноте, — проговорил мрачно дружинник. — За угрозы ваши купцам и церкви христианской.

— Разве плохое дело мы делали, десятник? — спросил Буров. — Разве не людей спасали, как учит ваш новый бог? Ответь по совести, по сердцу.

— Князь Ярослав сказал, что вы по дьявола наущенью и беснованью сие дело делали, — мрачно провозгласил дружинник. — Что бог за грехи наводит бедствия, а человек не весть ничтоже. А добро ли вы сделали, зло ли, нам то не ведомо, про то князь знает, да попы. Приказал князь вас казнить, так что… руби колдунов, братцы!