Салман только понял, как это важно: дом, жена, первые неуверенные шаги дочки, блестящие бусины ее изумленных глаз, а налетевший вдруг ветер «перестройки» опьянил сильнее семейного счастья, сильнее коньяка. Казавшееся незыблемым государство рухнуло. Но Салман Ильясов отметил это как-то машинально, так боковым зрением улавливаешь контур отдаленного предмета. А прямо перед глазами разворачивалась куда более захватывающая картина. Впервые у Чечни появились свои, не московские, лидеры. Прошедший Афганистан генерал Джохар Дудаев вернулся из Прибалтики, возглавил Общенациональный конгресс чеченского народа. Публицист, поэт, писатель Зелимхан Яндарбиев создал общественное объединение «Барт»*, потом Вайнахскую демократическую партию. Политики говорили о том, о чем чеченцы всегда мечтали, но никогда не имели – о своей стране, о независимости, о праве народа самому принимать решения. Это находило теплый отклик в каждом чеченском сердце, в том числе и в сердце Салмана Ильясова.

6 сентября 1991 года… Он хорошо запомнил эту дату, ведь вначале было 1 сентября, девочки в белых фартучках, вмиг присмиревшие мальчишки – ну а как же, синий костюмчик, белоснежная рубашечка и цветы, цветы. «Урок мира», – вывел Салман мелом на школьной доске и обернулся к притихшим ученикам…

А на следующий день состоялась сессия Конгресса, на которой решили: нет доверия власти, поддержавшей ГКЧП, Верховный Совет должен быть распущен. Депутаты не смирились, объявили: «Полномочия не сложим». И вся Чечня, казалось, вытекла на площадь перед зданием Верховного Совета.

Салман стоял в толпе людей, щеки заливал лихорадочный счастливый румянец, кружились радостные мысли: «Вот выберем своих депутатов, сделаем Джохара президентом и все наладится».

Мысленную морзянку заглушил треск разбитого стекла, сверкнула молния удивления – ведь там, на втором этаже, витраж, как же разбили такую красоту?.. Эта мысль сверкнула и погасла, что-то гулко шлепнуло оземь. На асфальте, раскинув руки, лежал человек, и Салман сразу же его узнал, председатель горсовета Грозного Виталий Куценко. Чуть позже Салману расскажут, что Куценко отказался подписать бумагу о сложении с себя депутатских полномочий, и его просто вышвырнули из окна, а в тот момент он просто смотрел, как толпа терзает разбившегося старика, и тот кривит в муке рот, а гигантский осьминог продолжает пинаться, мелькают туфли, ботинки, все туда, во вздрагивающую мякоть тела.

6 сентября 1991 года Салман Ильясов протрезвел от независимости. На убитых стариках мирную свободную жизнь не построить. Больше уже не хотелось идти ни на какие митинги. Да они потом и отхлынули, другие события завертелись, еще страшнее.

Вначале опасно сделалось быть русским военным – изобьют, похитят, заставят рыть могилу, потыкают в затылок пистолетом, попугают – и пинком под зад, поделом тебе, вояка. Затем выяснилось: русским в Чечне вообще нет места, и над их горьким плачем, дескать, жили всю жизнь здесь, работали, – в лучшем случае смеялись.

– Кровь кипит, душа горит, не могу, – жаловался Салман жене. – Чеченцы всегда поступают честно. Даже с теми, кого ненавидят!

Амината редко когда напоминала о том, что у них есть дочь, что надо бы поостыть, такие настроения сейчас не в почете. Все больше отмалчивалась.

Салман помнил: даже незаряженное ружье стреляет. После вывода из Чечни российской армии в стране остались тонны оружия, выбор ягоды в сезон – мелочи в сравнении с ассортиментом «калашей» и «макаровых» на рынке.

О том, что зимой 1994 года грядет штурм столицы, в Чечне знали.

Салман отвез Аминату в родную станицу, она даже успела собрать несколько узлов, и снимаемая квартира, просто обставленная, неуютная, почему-то запахла больницей. Только Ильясова это не волновало. Он вернулся в Грозный, чтобы выполнить священный долг воина. Защитить родной город.

На площади Минутка раздавали оружие, распределяли по отрядам многочисленных добровольцев. Салмана удивил только тяжелый панцирь выданного бронежилета. Все остальное казалось простым и понятным. Если русские возьмут город – как их остановить на пути к селениям? А ведь в одном из них остались мать, жена, дочь. Родных, близких, любимых надо защитить. И еще необходимо выжить, уцелеть в этой грозовой туче приближающегося боя, и в следующих, чтобы всегда вставать на защиту семьи.

Пожар ненависти в сердце Салмана загорелся еще до того, как в Грозный въехали первые БМП, БТР и танки. Захотелось рассчитаться за свой страх, вдруг полившийся за воротник. За бессильную злобу. Вот сейчас тягучие минуты помчатся вперед, затрещат выстрелы. Гусеницы танков вгрызутся в улицу, по которой, сжимая в ладони крошечную ручку дочери, он раньше просто шел. Шел спокойно, неторопливо, не понимая, как же бесценны были те мгновения…

В это сложно поверить – но многие русские солдаты вообще не умели стрелять, лишь закрывали лицо автоматами или даже отбрасывали их, чтобы плотнее вжаться в землю, чтобы стать ею. Как слепые кутята, они стали отличной мишенью, валились, косились автоматными очередями – сразу, много, вперемешку…

Командир СОБРа рывком снял трубку:

– Слушаю, Павлов.

Буквально через минуту его пухлый рот шевельнулся, готовясь выпустить очередь ругательств. Но щит зубов, вонзившихся в нижнюю губу, стал надежной преградой. И правильно. Про мать начальства, а также всяческие зоны – эрогенные и не очень – говорить не следует. Хотя очень хочется.

Выслушивая телефонные тирады, Дмитрий Павлов сел на стул. Тот пискнул, принимая 90 кг тренированного спецназовского тела, но командир этого не заметил. Чем больше он слушал своего собеседника, тем растеряннее оглядывался по сторонам.