Марина нащупала выключатель, щелкнула, но свет не появился. Выглянув в окно, она с облегчением подумала: «Во всем доме отрубили электричество. Ничего особенного. Сейчас включат».

Она на ощупь добралась до спальни, зажгла свечу и устроилась на постели с ноутбуком. Индикатор состояния батареи обещал более четырех часов работы без включения в сеть…

Привычно белый лист «ворда». Обычно он одним своим видом побуждал пальцы бегать по клавиатуре. Преображал крутящееся в голове кино в ряды ровных строчек. Теперь, кажется, нет ничего страшнее белесой безысходности…

Невероятно: Марина была не в состоянии написать даже первое предложение. Обрывки мыслей больше не могли складываться в предложения. Они хаотично метались в скованном ледяным ужасом сознании. Изъять, вытащить их оттуда – невозможно.

– Неужели я написала все, что могла? – тихо сказала Марина. От такого предположения хватка страха чуть ослабла. Это уже не иррациональный непостижимый ужас. С писателями так бывает. Кто-то вообще может за всю жизнь написать лишь одну толковую книгу. А потом мысли замирают, пальцы не двигаются, и можно намучить себя на очередной роман, и может быть, его напечатают в каком-нибудь издательстве. Но это будет мертвая книга, которую даже самый терпеливый читатель вряд ли дочитает до конца. У Марины уже были периоды творческого спада. И она их преодолела. Значит, преодолеет и в этот раз.

Отставив компьютер в сторону, Марина подложила под поясницу подушку. Облокотившись на спинку кровати, она неотрывно смотрела, как скатываются с белой свечи светлые капельки воска…

Опять звуки. Опять шаги. На лестнице. Все ближе и ближе…

«Я схожу с ума, – подумала Марина, осторожно вставая с постели. – Мне кажется, кто-то стоит у двери».

Со свечой в руке она направилась в прихожую, открыла замок.

В коридор, не удержав равновесия, вкатился большой комок в хрустящей нейлоновой куртке.

«Саша! Как хорошо, что он пришел! Мне будет не так страшно», – думала Марина, ища любимое клубничное дыхание.

Его губы скучали. Его руки простили. Его сердечко рвалось из грудной клетки к ней, поближе, навсегда.

Он просто обнимал – а казалось, укутывал своей любовью, нежной, теплой. Любовь разливалась теплым морем. Море затопило вселенную, и это было самое лучшее, что могло случиться. Просто две ладони на талии. А в них – все счастье мира…

– Саш, ты точно маньяк, – оторвавшись от его губ, сказала Марина. – Ты бы хоть постучал. Я чуть с ума не сошла. Решила уже, что у меня галлюцинации. Еще и свет отключили… Ты чего под дверью сидел?

Марина посмотрела на своего любовника и невольно залюбовалась мальчишеским взволнованным лицом. Какой же он все-таки красивый. Льняные волосы, глаза темные, и губы сладкие, как клубника. А у нее на лбу уже следы морщинок. И под глазами синяки появляются, если всю ночь работать.

– Марин, я пришел… тебя убить…

Она расхохоталась, взлохматила Сашины волосы и, вновь прижавшись к нему всем телом, счастливо прошептала:

– Ты мой самый любимый Раскольников. Беда с тобой, мальчик. Все никак не определишься, кто ты, человек или тварь дрожащая… Пошли в спальню…

Не расплетая рук, они упали на постель.

– Ноутбук! Я чуть не раздавил его! – воскликнул Саша.

Отодвинув компьютер, он отстранился и неожиданно попросил:

– Марин, я бы выпил…

В карих глазах отразилось столько боли, что Марина даже забыла пошутить насчет нелогичности просьбы. Обычно «новое поколение» предпочитало читать лекции о вреде алкоголя и никотина и преимуществах здорового образа жизни.

«Бедный мальчик, – думала она, наливая коньяк в бокалы, – я совсем, совсем его измучила…»

– Володя, как же так? Я не понимаю причин твоего поведения. Все же сошлось! Все сошлось. А ты…

Седов посмотрел в зеркало заднего вида. Лицо оперативника Димы выглядело злым и раздраженным. Даже оттопыренные рубиновые уши, казалось, поникли в возмущении. «Мы тут землю носом роем, пытаясь помочь тебе вычислить убийцу. Вычислили, нашли. Что ж ты творишь?» – читалось в недоуменных глазах опера.

Паша молчал и смотрел перед собой, на широкую ленту черной дороги. Еще один недовольный нахохлившийся воробей.

А что можно объяснить ребятам, если сам толком не понимаешь, почему поступил именно так? Может, он и не прав. Но почему-то в глубине души есть твердая уверенность: имевшая мотив убить двух женщин Наталья Перова на самом деле не имеет к их смерти никакого отношения. Рациональных доводов в пользу этого вывода нет. Только иррациональная, интуитивная, но очень, очень большая уверенность…

Когда оперативники появились в его кабинете, сияющие, довольно пересматривающиеся, следователь едва сдержался. Хотелось встряхнуть их за плечи и громко заорать: