Распахнулась дверь, на пороге стоял полковник Кононов. Несколько мгновений генерал разглядывал его бледное лицо и большие круги под глазами.

— С сегодняшнего дня я отстраняю вас от командования 3й казачьей дивизией и назначаю на должность офицера связи с генерал-лейтенантом Власовым, - сказал фон Паннвиц.
– Приказываю вам немедленно передать дивизию полковнику Борисову и отбыть к главнокомандующему войсками КОНР.

Кононов сдерживался, грыз усы. Молчал, рассматривая сетку узоров на стене дома. Трещина расходилась прямо и вдруг, как по причуде, уходила в сторону. «Ну вот, - подумал Кононов.
– Случай вновь меняет направление моей жизни».

— Прощайте, Иван Никитич!

Кононов вытянулся, небрежно козырнул, и вышел.

В окно Паннвиц видел, как он сошел с крыльца. Вестовой подвел коня. Полковник положил левую руку на холку, привычным движением ловко вскинул тело в седло. Вытянул коня плетью, и тот пошел наметом. За ним пригнувшись к гривам рванули казаки конвойного взвода.

* * *

Поздним вечером того же дня Иван Кононов сидел в своей комнате. За окном моросил холодный апрельский дождь и ему вдруг страшно захотелось прижаться лбом к холодному стеклу, вглядеться в обступившую его темень.

Но останавливал полудетский страх, как тогда в Смоленске. Если долго всматриваться в бездну, она начинает всматриваться в тебя. И эта бездна рано грозит утащить тебя за собой. Поздно! Уже утащила.

Чья это мысль? Моя?.. Неважно.

Дверь заскрипела. Скрипнули сапоги Петра Азамасцева. Кононов резко повернулся к нему лицом. Адъютант протянул ему пакет с документами.

— Приказ о присвоении вам звания генерал-майора КНОР. Поздравляю вас Ваше Превосходительство!

Кононов не ответил. Он подошел к окну. Из внутреннего кармана кителя медленно достал серебристую фляжку. Неторопливо отвинтил ребристую крышечку, опрокинул горлышко себе в рот. Ароматная жидкость обожгла горло, внутренности тотчас же наполнились теплом. Страх стал угасать.

Ну вот, я уже и генерал. За какие-то четыре года от майора Красной армии — до генерал-майора вермахта. Неплохая карьера. Еще не стар, полон сил, честолюбив.

Кононов продолжал стоять спиной к адъютанту и смотрел в окно.

Лейтенант кашлянул. Кононов забыл, что он все еще здесь.

— Иди, Петр. Иди. И приготовь мне генеральский мундир. Я знаю, что он у тебя уже пошит. Через час едем к Власову.

Адъютант вышел.

Кононов вновь подошел к столу. Сел.

Защемило в груди... не вздохнуть... Будто кислорода не хватает! Что это... сердце?

Завтра будет сорок пять— маловато для старости. Хотя, кто знает — может быть, в самый раз, потому что все уже позади. Жизнь прожита. Что впереди?

Когда-то я был казаченком Ваней, потом командиром полка Красной армии, полковником вермахта, генералом русской освободительной армии.

Что еще уготовила мне судьба?

За спиной снова скрипнула дверь. Кононов повернул голову. В руках Арзамасцева блеснуло золотое шитье погон.

— Ваш мундир, господин генерал. Пора, — сказал адъютант. — Машина ждет.

Через полчаса, переодевшись, Кононов вышел на улицу в след за лейтенантом. На улице было еще совсем темно. Серый «опель-капитан» урчал у подъезда. Дворники скользили по стеклу, разгоняя капли дождя.

Генерал оглянувшись на дом, поднял взгляд к тому окну, из которого он пару минут назад смотрел на улицу. Стекла блестели, омытые дождевой пылью; сквозь этот водяной блеск ничего не было видно.

Петр Арзамасцев распахнул перед Кононовым дверцу, пропуская его на заднее сидение, сам обошел машину, сел рядом с водителем, привалился к двери плечом.

У Кононова внезапно дернулась щека. Сердце сжало словно клещами, показалось, что он вновь как в детстве остался один на всем белом свете, без крыши над головой. «Глупости, — сказал сам себе Кононов. — Через несколько дней для меня война закончится. Все будет хорошо».

* * *

В каждой немецкой пехотной дивизии официально имелось два священника разных конфессий, католические и протестантские.

В казачьих же частях были православные священники, которые служили полевые молебны и духовно укрепляли казаков.

По благословению и личному распоряжению митрополита Анастасия в 1ю дивизию были направлены протоиереи Валентин Руденко и Александр Козлов. Немного позднее прибыли священники Феодор Малашко и Александр Тугаринов.

Они считали себя казаками дивизии. Вместе со всеми делили победы и поражения, и были для них не только служителями Бога, но боевыми товарищами.

Вместе с казаками священники шагали под палящим солнцем и под дождем, тряслись в седле или кузове автомашины по пыльным дорогам.