В некоторых книгах встречается упоминание о соседстве «Азии» со станцией Симбаси, что, как мы помним, недалеко от парка Хибия и Гиндзы. Но так или это? Японские сайты, рассказывающие об истории Южно-Маньчжурской железнодорожной компании, сообщают четкий адрес: Токио, Адзабу-ку, Адзабу-Мамиана-тё, 1. Это не так уж и далеко от Симабаси, но все-таки это совсем другое место. И адрес отнюдь не случайно кажется знакомым, ибо это — соседнее здание с посольством Союза Советских Социалистических Республик в Японии!

На холме Мамиана в конце 1930-х голов значились девять зданий. Четыре из них принадлежали советской дипломатической миссии, и на карте тех времен так и обозначены: «Советское посольство». Глава советской дипмиссии С.Л. Тихвинский, служивший здесь двумя десятилетиями позже, так описывал посольский комплекс: «Здание посольства СССР располагалось неподалеку от центра Токио на холме Мамиана. Само двухэтажное продолговатое белое бетонное сооружение с широкими окнами было похоже на утопающий в зелени белый пароход с высокой трубой, возвышающейся над зданием. К тыльной стороне здания примыкал небольшой сад, а в правой части от въезда на территорию представительства располагались два небольших деревянных двухэтажных дома, в которых жили сотрудники представительства. Здание посольства было построено в начале 30-х годов при Александре Антоновиче Трояновском и покоилось на массивной сейсмоустойчивой бетонной подушке, принимавшей на себя колебания почвы, часто сотрясавшие Токио». Южный забор посольства находился там же, где стоит и сейчас, и как раз он-то и отделял наших дипломатов от здания японского политического и экономического гиганта — токийского представительства Южно-Маньчжурской железной дороги. Мантэцу, в которой «ковались коварные планы японской военщины», располагалась прямо за забором советского посольства, и только отсутствие в те времена развитых средств технического слежения избавляло обе стороны от пристального наблюдения друг за другом. В послевоенные годы ЮМЖД, разумеется, была ликвидирована. Здание ее токийского офиса снесли, а освободившуюся землю японское правительство предложило арендовать посольству СССР. По неизвестным автору причинам наше Министерство иностранных дел от этого предложения отказалось, и потому теперь на месте бывшей конторы ЮМЖД возведен грандиозный комплекс Американского клуба, где отдыхают, развлекаются, учатся, занимаются спортом, а возможно и не только им, представители посольства Соединенных Штатов Америки, американских компаний, граждане этой страны. Получается, что там, где ныне высятся корпуса Американского клуба, и находился ресторан «Азия», где Коноэ встречался с Одзаки, принимая от него советы и делясь секретной информацией, а тот, в свою очередь, в этом же ресторане передавал эту информацию Рамзаю, который мог бы, если бы захотел, приходить на эти встречи в тапочках — его собственная квартира, как мы помним, находилась в нескольких минутах ходьбы отсюда. С 1940 года, когда началась война в Европе, и необходимость в более срочном обмене данными среди членов группы заметно возросла, встречи в «Азии» стали чаще. Рандеву между Одзаки и Зорге было назначено здесь и на вечер 14 октября 1941 года. Зорге пришел, но прождал он своего друга напрасно. Обстановка вокруг накалилась до предела, и он не рискнул. Утром следующего дня — 15 октября — Одзаки Хоцуми оказался в полицейском участке, а к вечеру было открыто дело и на Зорге. До ареста оставалось чуть больше двух суток.

Где жил сам Одзаки? Где были квартиры Макса Клаузена и Бранко Вукелича? Поиски ответов на эти вопросы принесут нам немало интересных совпадений.

Прежде всего, Одзаки. О его доме известно меньше всего, и это объяснимо, это справедливо. Дело в том, что потомки советского разведчика до сих пор живут на старом месте, и нарушать их спокойствие вряд ли правильно. Можно только сказать, что дом Одзаки находился сравнительно недалеко от Адзабу — поблизости от храма буддийской секты Чистой земли Ютэндзи, у одноименной станции метро линии Токю Тоёко, проходящей через столичный район Мэгуро. В полицейский участок этого района Одзаки был доставлен после ареста 15 октября 1941 года и содержался там до 1 ноября, когда его перевели в камеру № 11 Второго корпуса тюрьмы Сугамо.

Дальше всех от шефа обитал еще один важный член группы — Бранко Вукелич. Серб по происхождению, гражданин Югославии и Франции, работавший на французское информационное агентство «Гавас» и поддерживавший рабочие контакты с иностранными журналистами, общение с которыми не лучшим образом могло повлиять на репутацию Зорге как нациста, Вукелич хорошо разбирался в технике и был штатным фотографом группы. Его японская одиссея была наполнена драматическими событиями личного характера — в этой стране он развелся, женился вновь и стал отцом, испытал все перипетии, через которые проходят в Токио многие обычные иностранцы-гайдзины. Внук Бранко Вукелича, носящий имя Бранко Вукелич-Ямадзаки, тоже живет сегодня в Токио, но по другому адресу, так что можно сказать несколько слов о роли топографии Восточной столицы в биографии этого разведчика.

В Японию Вукелич приехал 11 февраля 1933 года — в государственный праздник Дня основания Японской империи. Приехал не один, а с семьей: женой — датчанкой Эдит Олсон и годовалым сыном Полем. Планировалось, что преподавание популярной в те годы в Японии датской гимнастики — а Эдит была квалифицированным инструктором — поможет паре быстрее адаптироваться к жизни в этой стране. В карманах супружеской пары имелось 1800 иен — сумма довольно большая, но недостаточная даже для многомесячной жизни в стране, где иностранцу совсем непросто найти работу. Первоначально Вукеличи остановились в «Империале», но, поняв порядок цен, поспешили съехать оттуда, сняв за 300 иен в месяц квартиру в районе Бунка. Но и это было слишком дорого для молодой пары. «Все это оказалось потрясающей неудачей, почти провалом, и позднее мне пришлось столкнуться с большими трудностями, — вспоминал Бранко на следствии. — Десяти иен в день на квартиру и еду хватало супружеской паре десять лет назад, а в 1933 году, когда мы приехали в Японию, женатая пара европейцев тратила более десяти иен в день, даже снимая квартиру в районе Бунка. Более того, эти десять иен в день заставляли европейцев ограничивать себя во многом — в осмотре достопримечательностей, например. Десять иен в день не позволяли потратить хотя бы одну иену на подобные цели». Планировалось, что Бранко, хорошо разбиравшийся в искусстве, быстро обзаведется нужными связями, путешествуя по стране, знакомясь с ее историческими и культурными сокровищами и готовя на эту тему журналистские материалы, способные заинтересовать интеллектуальную элиту иностранной диаспоры Токио. Это, в свою очередь, должно было раскрыть горизонты для подпольной работы. Грандиозные планы разбились о нехватку финансирования. Устроиться на работу Эдит тоже не получилось. Популярность датской гимнастики и особое отношение японцев к таким вопросам привело к тому, что в Токио ее преподавали все кому не лень, и бороться с конкурентами поначалу никак не выходило. Настроение Эдит и ее впечатление о Японии были испорчены раз и навсегда.

Но почему Вукелич столь скептично отзывается о районе Бунка, где он жил поначалу? Это место находится на границе Яманотэ — холмистой и престижной, самурайской, части Токио, с Ситамати — Нижним городом, где традиционно селились простолюдины, ремесленники и торговцы. Автору пока не удалось найти точный адрес первой квартиры Вукеличей, но известно из описаний свидетелей, что дом этот выходил окнами на реку Канда и железную дорогу близ станции Отяномидзу. Такое описание не оставляет сомнений: супруги Вукеличи, где муж-серб был православным, поселились в непосредственной близости от русского собора Воскресения Христова, от Николай-до. В таком случае, место это следовало признать особенно неудачным для советского разведчика, поскольку вокруг жило довольно много русских эмигрантов и за ними, естественно, особенно внимательно наблюдали полиция и контрразведка. Дом Вукеличей предполагалось использовать для радиопередач на «Висбаден» — отсюда и выбор места: холм Суругадай по-прежнему оставался одной из самых высоких точек Токио. Но финансовые трудности и проблемное окружение рубили эти планы на корню.

Положение удалось исправить только год спустя, когда Вукелич через отель «Империал» наладил связь с Зорге и приступил к работе. Резидент предложил Бранко выбрать другой район, другую возвышенность Восточной столицы. У холма Итигая, где сегодня высится огромная приемопередающая антенна Министерства обороны Японии, иностранцы селились редко, и, судя по претензиям к дороговизне предыдущего места жительства, у руководства группы теплилась надежда, что квартира там будет дешевле, а радиосигнал от станции «Рамзая» будет не так заметен на фоне интенсивного радиообмена японских военных, которые уже тогда облюбовали для себя этот район. Тем более, что типичный японский дом, где жили Вукеличи, был двухэтажным, и, по воспоминаниям Макса Клаузена, это было ценным фактором — ему не приходилось устанавливать дополнительную наружную антенну для улучшения качества связи. Во всяком случае, никаких других резонов того, что для Бранко была выбрана именно эта, а не какая-то другая точка в городе, найти пока не удалось. К тому же отсюда до Суругадай километра полтора — разница незначительная по масштабам Восточной столицы.

В 1934 году Вукеличи переехали в дом 22 квартала Санаи района Усигомэ. Сегодня, когда расположение кварталов и нумерация домов в Токио сильно переменились, на этом месте, совсем рядом с огромным комплексом зданий Министерства обороны и станцией Итигая, стоит обычная для Токио стеклянная офисная высотка, да и вообще это один из наиболее пострадавших от войны и перестройки Токио районов города. В прежние времена его, хотя и с некоторой натяжкой, тоже можно было отнести к аристократическим, но в наши дни его основная особенность заключается в соседстве с редким для Японии вообще, а для Восточной столицы особенно, кварталом гейш Кагурадзака и с «французским» кварталом Вакамия-тё, где на небольшом кусочке жизненного пространства сконцентрировались французские школы и рестораны, Университет науки. Правда, теперь к достопримечательностям района добавилась еще одна. Сегодня на официальном сайте района Усигомэ в списке выдающихся токийцев, родившихся здесь, значится ученый-лингвист, специалист по южнославянским языкам Ямадзаки Хироси — сын Бранко Вукелича, родившийся в 1941 году. Его рождению предшествовали драматические события, и к тому, чтобы в будущем район получил свою долю славы, косвенным образом оказался причастен и советский резидент «Рамзай».