Только Жером Кавалье стоял по-прежнему неподвижно, окруженный своей плачущей семьей. На его строгом лице лежала печать мучительных страданий. Увидев вдруг своего старшего сына, появившегося у открытого окна и вскочившего в комнату, он не мог удержаться от возгласа удивления.

Громадный орешник, на верхушку которого взобрался Жан Кавалье, спасаясь от драгун, доходил вплоть до окон Божьей комнаты. Кавалье легко мог спрыгнуть с ветки дерева в помещение. Отворенные окна дали ему возможность все видеть и слышать. Закрыв дверь изнутри засовом, он печально обратился к отцу:

– Простите, батюшка! Мое отсутствие сегодня ночью еще увеличило зло. Но раньше, чем вам рассказать все, подумаем о настоящем. Нельзя терять ни минуты.

– Мать моя умирает вдали от меня! Они хотят отнять у нас твоего брата и сестру! – крикнула г-жа Кавалье, в отчаянии ломая руки.

– Все знаю, матушка, – сказал Жан. – Необходимо помешать этому похищению.

– Но какими средствами, Боже мой? – спросила неутешная мать.

Жан указал на окно.

– Селеста и Габриэль оба достаточно легки и ловки. Они последуют за мной на дерево, с которого мы спустимся у стены. Наружная дверь никем не охраняется; и вскоре мы будем в лесу.

– В лесу! – воскликнула г-жа Кавалье. – А куда поведешь ты этих бедных малюток?

– К господину дю Серру, в замок Мас-Аррибас.

– О, нет, нет, только не в этот замок! – с ужасом воскликнула г-жа Кавалье. – Говорят, там происходит что-то страшное, зловещее. Ни за что не поручу этому человеку своих детей!

Жан с удивлением посмотрел на мать.

– Но отец может уверить вас, что дю Серр и его жена – добрые кальвинисты. Умоляю вас, матушка, решайтесь: минуты дороги. Эти люди могут вернуться. Не правда ли, батюшка?

Подумав несколько мгновений, старик сказал жене тоном, не допускающим возражений:

– Жан прав! Его брат и сестра будут в безопасности у стекольщика. Впрочем, раздумывать невозможно: эти безжалостные люди отнимут у нас детей. На их стороне сила и воля короля. Нам остается только покориться и выражать протест лишь слезами и молчанием.

– Покориться! – запальчиво крикнул Жан в неудержимом порыве, навлекшем на него суровый взгляд отца. – Да, да, надо покориться, покориться – повторил он.

– Боже мой, никогда не видеть их! – стонала, целуя детей, несчастная мать.

– Вы их увидите снова, матушка, вы их еще увидите!– воскликнул Жан. – Как только уедут драгуны, господин дю Серр вам возвратит их. Но время дорого.

Несмотря на внешнее спокойствие, хуторянин делал всевозможные усилия, чтобы сохранить присутствие духа среди этой душераздирающей сцены. Когда дети приблизились, желая его обнять, он внушительно проговорил глубоко взволнованным голосом:

– Приблизьтесь, несчастные крошки, ваш отец благословит вас! Если ему не суждено вас более увидеть, он умрет, менее беспокоясь о вашем будущем: Господь не оставляет детей, получивших благословение их отца.

– Что вы говорите! – воскликнула его жена.

– Батюшка! – вырвалось у Жана.

Но старик повелительным движением приказал им замолчать и положил свои дрожащие руки на головки детей. Потом, приподняв Селесту и Габриэля, он несколько раз прижал их к своей груди, в то время как две крупные слезы скатились по его лицу.

Жан, который наклонился к окну посмотреть, все ли спокойно на дворе, воскликнул:

– Дождь идет. Пасмурное время благоприятствует нам. Пора в путь, матушка!

Селеста и Габриэль, руководимые Жаном, легко скользнули на ветки орешника и вскоре очутились на земле. Дождь крупными каплями падал на листья. Ночь была темная, небо – совершенно черное. Костры, зажженные драгунами на дворе, едва мерцали. Солдаты спали.

Жан, Селеста и Габриэль покинули хутор, никем не замеченные, и пустились по извилистой дороге, ведущей к эгоальскому лесу. Замок жантильома-стекольщика был построен на высотах этой горы, на одном из потухших вулканов Лангедока.

После часа ходьбы, трое беглецов очутились у подножия откоса, где начиналась опушка леса. Тьма была непроглядная. Жан, боясь заблудиться прежде чем они достигнут замка, пошел по дороге, ведущей в хижину Ефраима, намереваясь попросить лесничего проводить их до дверей дю Серра.

– Мужайся, мой Габриэль! Смелее, моя маленькая Селеста! – обратился Жан к брату и сестре. – Скоро мы будем у хижины Ефраима. Он нас проводит к замку, а там вы отдохнете на славу, бедные крошки!

– Мы скоро свидимся, не правда ли, братец? И с отцом, и с матерью? – спросил Габриэль, едва сдерживая слезы.

– Да, да, голубчик Габриэль, скоро!

– Братец! – тихонько проговорила Селеста. – Братец, мне очень холодно. Я иду с трудом.

– О, может быть, настанет день возмездия! – с бешенством пробормотал Жан.