Нам поразительно везет. За сорок минут на наш участок не позарилась ни одна тварь. На другом участке -- там, где живет со своим семейством (младшим братом и родителями) Костя-Дима -- вот уже с полчаса бушует нешуточное сражение. Дикий рык перемежается женскими воплями, мольбами и звоном бьющейся посуды. Слов не разобрать, но я знаю -- если мы дотянем до утра, живым я Костю-Диму больше не увижу. Один раз что-то грузно врезается в забор с той стороны, выгнув панель профнастила. Мы с Витосом, к тому времени вооруженные найденными в сарае топорами, готовимся вступить в бой, но неизвестная тварь решает не продолжать таран, и отступает.

Я стараюсь все время держать Михася в поле зрения. Тот выбрал один из углов ворот для засады и, притаившись там, ждет вторжения. Со своего места я не вижу, но знаю -- в его руках пара ножей, и я молюсь не увидеть их до самого рассвета.

Каждые пять минут забегаю в дом на десять секунд, проверить Женю с Артом. Они в спальне, оба нашли для себя укрытия и тоже ждут момента, которого никогда не хотели бы дождаться. Поразительно, но ставни до сих пор закрыты -- наш дом словно оберегает невидимое силовое поле. Бабушка у себя в спальне сидит на кровати и, кажется, молится. Пусть молится. Какая-то польза от этих молитв все-таки есть -- они отвлекают.

Возвращаюсь к Виталику. Тот притаился у стены сарая и не сводит глаз с участка дяди Семы. Отвратительные горловые звуки прекратились несколько минут назад, и сейчас оттуда исходит грохот бьющегося стекла и треск ломающейся древесины. Похоже, нападающие осадили двор и теперь громят дом -- огромный трехэтажный особняк из итальянского кирпича. Ну что ж, по крайней мере, это займет их на какое-то время -- поживиться там есть чем.

Мы так напряжены, что не смеем даже переговариваться, боясь спугнуть удачу. Соседи по обеим сторонам нашего участка, скорее всего, уже мертвы, а мы остаемся нетронутыми, как будто защищенные их жертвой. Их смертью. Я гоню от себя чувство вины, совершенно неуместное в вопросах выживания.

Небо на востоке выбеливает поднимающееся солнце, но мы почти не замечаем этого. Звуки побоища тоже понемногу стихают. Им на смену приходит стук колотящегося в груди сердца. Даже не подозревал, что оно может биться на такой бешеной скорости.

– - Походу заканчивается...
– - слышу шепот Витоса.
– - Да, Макс?

Я хочу ответить "да", но боюсь сглазить. Вот когда закончится совсем -- тогда и поговорим. Однако мое сердце понемногу переходит с галопа на рысь, и я начинаю чувствовать холод. Только теперь до меня доходит, что мы с Витосом до сих пор в майках и трусах. Впопыхах не успели одеться, да и не до того было. А на дворе конец сентября. Адреналин греет лучше шерсти.

Оглядываюсь на Михася. Он в джинсах и вязаной кофте, ему хорошо. Поднимет руку и легонько машет нам. Машу ему в ответ. Солнце поднимается стремительно, укромный уголок, где он засел со своими ножами, уже не кажется таким укромным. Еще минут двадцать, и там будет совсем светло.

Потом происходит сразу несколько событий.

05:30

С оглушительным металлическим грохотом вылетает одна из панелей профнастила. Вместе с ней на огород, разделяющий дом и цех, вваливается огромная темная туша. В предутренних сумерках мы видим лишь ее силуэт. Это человек -- но не совсем...

В ту же секунду еще одна тварь с улицы принимается вколачивать себя в ворота. Железные створки ходят ходуном. Отпрянув от них, Михась кубарем катится на землю. Вскакивает на ноги и занимает боевую позицию. Я вижу, как дрожат ножи в его руках.

– - Макс!
– - полуистерично зовет он.
– - Витос!..

Мы ничем не можем ему помочь. Случилось кое-что похуже -- на участке со стороны двора Кости-Димы прорыв. Придется действовать раздельно. У Михася своя битва, у нас -- своя.

Тем временем тварь в огороде приходит в себя после сокрушительного столкновения с забором. Становится на четвереньки и роет пальцами землю. В этой туше килограмм сто двадцать, и я понимаю, что существо абсолютно голое, не считая лоскутов материи вокруг шеи и бедер -- последних остатков одежды, которые оно не успело с себя сорвать. Я вижу, как покачиваются в воздухе огромные сиськи и... гениталии. Стало быть, некогда оно было мужчиной.

Тварь издает нечленораздельные жующие звуки. Плохо видно, но мне кажется, что с губ клочьями летит пена. Воображение дорисовывает цвет -- темно-розовый. Почти алый.

– - АГГР-ХХ-ШШ!
– - выплевывает тварь и, загребая землю толстыми ручищами, на четвереньках мчится на нас.
– - ШШАВРР-КХ-Х....

Она выбирает цель -- Виталик. Он ближе к ней, чем я, и находится в менее выгодной позиции. Позади него стена сарая, отступать некуда.

– - Витос!
– - кричу я, чувствуя свою беспомощность.
– - ВИТОС!!!

Он успевает отпрянуть. Адское отродье промахивается и с жутким треском врезается в саманную стену сарая. Я удивлен, как она не проломилась под ударом -- остальные три ощутимо вибрируют. Тварь мешкает, приходя в себя, и Витос пользуется моментом. С размаху бьет топором... и промахивается.