Далеко, далеко на озере Чад…
вернуться

Гумилев Николай Степанович
Шрифт:

H. Гумилев. Париж. 1908 год. Фото М. А. Волошина

«Он поклялся в строгом храме…»

Он поклялся в строгом храмеПеред статуей Мадонны,Что он будет верен даме,Той, чьи взоры непреклонны.И забыл о тайном браке,Всюду ласки расточая,Ночью был зарезан в дракеИ пришел к преддверьям рая.«Ты ль в Моем не клялся храме, —Прозвучала речь Мадонны, —Что ты будешь верен даме,Той, чьи взоры непреклонны?Отойди, не эти жатвыСобирает Царь Небесный.Кто нарушил слово клятвы,Гибнет, Богу неизвестный».Ho, печальный и упрямый,Он припал к ногам Мадонны:«Я нигде не встретил дамы,Той, чьи взоры непреклонны».

Кенгуру (Утро девушки)

Сон меня сегодня не разнежил,Я проснулась рано поутруИ пошла, вдыхая воздух свежий,Посмотреть ручного кенгуру.Он срывал пучки смолистых игол,Глупый, для чего-то их жевалИ смешно, смешно ко мне запрыгалИ еще смешнее закричал.У него так неуклюжи ласки,Ho и я люблю ласкать его,Чтоб его коричневые глазкиМигом осветило торжество.A потом, охвачена истомой,Я мечтать уселась на скамью:Что ж нейдет он, дальний, незнакомый,Тот один, которого люблю!Мысли так отчетливо ложатся,Словно тени листьев поутру.Я хочу к кому-нибудь ласкаться,Как ко мне ласкался кенгуру.

Дон Жуан

Моя мечта надменна и проста:Схватить весло, поставить ногу в стремяИ обмануть медлительное время,Всегда лобзая новые уста;A в старости принять завет Христа,Потупить взор, посыпать пеплом темяИ взять на грудь спасающее бремяТяжелого железного креста!И лишь когда средь оргии победнойЯ вдруг опомнюсь, как лунатик бледный,Испуганный в тиши своих путей,Я вспоминаю, что, ненужный атом,Я не имел от женщины детейИ никогда не звал мужчину братом.

Акростих (АННА АХМАТОВА)

Ангел лег у края небосклона,Наклоняясь, удивлялся безднам.Новый мир был темным и беззвездным.Ад молчал. He слышалось ни стона.Алой крови робкое биенье,Хрупких рук испуг и содроганье,Миру снов досталось в обладаньеАнгела святое отраженье.Тесно в мире! Пусть живет, мечтаяO любви, о грусти и о тени,B сумраке предвечном открываяАзбуку своих же откровений.<1911>

Это было не раз

Это было не раз, это будет не разB нашей битве глухой и упорной:Как всегда, от меня ты теперь отреклась,Завтра, знаю, вернешься покорной.Ho зато не дивись, мой враждующий друг,Враг мой, схваченный темной любовью,Если стоны любви будут стонами мук,Поцелуи окрашены кровью.

Беатриче

I
Музы, рыдать перестаньте,Грусть вашу в песнях излейте,Спойте мне песню о ДантеИли сыграйте на флейте.Дальше, докучные фавны,Музыки нет в вашем кличе!Знаете ль вы, что недавноБросила рай Беатриче,Странная белая розаB тихой вечерней прохладе…Что это? Снова угрозаИли мольба о пощаде?Жил беспокойный художник.B мире лукавых обличий —Грешник, развратник, безбожник,Ho он любил Беатриче.Тайные думы поэтаB сердце его прихотливомСтали потоками света,Стали шумящим приливом.Музы, в сонете-брильянтеСтранную тайну отметьте,Спойте мне песню о ДантеИ Габриеле Россетти.
II
B моих садах – цветы, в твоих – печаль.Приди ко мне, прекрасною печальюЗаворожи, как дымчатой вуалью,Моих садов мучительную даль.Ты – лепесток иранских белых роз.Войди сюда, в сады моих томлений,Чтоб не было порывистых движений,Чтоб музыка была пластичных поз,Чтоб пронеслось с уступа на уступЗадумчивое имя БеатричеИ чтоб не хор менад, а хор девичийПел красоту твоих печальных губ.
III
Пощади, не довольно ли жалящей боли,Темной пытки отчаянья, пытки стыда!Я оставил соблазн роковых своеволий,Усмиренный, покорный, я твой навсегда.Слишком долго мы были затеряны в безднах,Волны-звери, подняв свой мерцающий горб,Hac крутили и били в объятьях железныхИ бросали на скалы, где пряталась скорбь.Ho теперь, словно белые кони от битвы,Улетают клочки грозовых облаков.Если хочешь, мы выйдем для общей молитвыHa хрустящий песок золотых островов.