Среди средневековых подделок немалое место занимали подложные реликвии. Вспомним хотя бы всемирно знаменитую Туринскую плащаницу, споры об аутентичности которой продолжаются и по сей день. Плащаница — кусок льняной ткани, в которую, как повествуют евангелисты, Иосиф Аримафейский завернул тело Христа, снятого с креста на Голгофе. О ее местонахождении в первое тысячелетие после казни Иисуса ничего неизвестно. Предполагалось, что она хранилась в Иерусалиме, а потом в Константинополе. Хроники упоминают, что во время второго крестового похода перед святыней преклонил свои колени французский король Людовик VII. В Константинополе крестоносцы видели в одной из церквей погребальный саван Иисуса. Возможно, что плащаница была вывезена из Константинополя в 1204 г. при разграблении крестоносцами столицы Византии. Впрочем, в это время в Европе фигурировало до трех десятков покровов, в которые якобы было обернуто тело распятого Иисуса. Первое документированное упоминание о «святой простыне» относится к 1353 г. Граф Жоффруа де Шарни разрешил выставить ее в 1357 г. для обозрения в церкви в селении Лирей, расположенном в его владениях неподалеку от Парижа. Граф вскоре умер, ничего не сообщив о том, как в его руках оказалась плащаница, а позднее его внучка подарила драгоценную святыню Савойской династии, правившей в Северной Италии. Публичная демонстрация плащаницы привлекла большое количество верующих, что вызвало зависть и недовольство вышестоящих церковных властей. Епископ Анри де Пуатье выразил порицание настоятелю церкви, где была выставлена реликвия, считая внезапность ее появления из ниоткуда свидетельством подложности. А его преемник Пьер д'Арси писал папе, что публичный показ «простыни» надо запретить, так как какой-то неназванный художник сознался, что изображение на плащанице было им сфабриковано. В январе 1390 г. папа Климент VII (которого его противники считали анти-папой в Авиньоне, а законным папой — Бонифация IX в Риме) объявил, что плащаницу дозволяется демонстрировать только в качестве копии, на которой изображен лик Христа. Через столетие с лишним, в 1532 г., в монастырской церкви города Шамбери, в восточной Франции, где хранилась плащаница, случился пожар, но плащаницу удалось вынести из огня. Это было сочтено чудом и доказательством ее подлинности.

После более чем двухсотлетнего нахождения плащаницы во Франции герцог Савойский перевез ее в Турин, в новую столицу своего государства. Прошло еще три века. Реликвию время от времени демонстрировали публике. В 1890 г. плащаница была сфотографирована и неожиданно на снимке значительно более четко и ярко, чем на самом льняном оригинале, проступили очертания тела с характерными особенностями посмертного окоченения, раны от гвоздей и ударов наконечником бича. В 1931 г. при новом исследовании плащаницы патологоанатомы пришли к выводу, что на полотне находится не рисунок, а отпечаток реального трупа. Гвозди на изображении проходят через кости запястья, а не через ладони, как на средневековых иконах. Были проведены опыты, доказавшие что тело не удержится на кресте, если гвозди вбить в ладони. Археологические раскопки установили, что в Иудее приговоренным к распятию на кресте гвозди вбивали не в ладони, а в запястья. Во время интенсивного исследования плащаницы в 1969–1973 и 1979–1981 г.г. выяснилось, что ткань плащаницы, в составе которой имеются волокна хлопка, была неизвестна в средневековой Европе. Это, вероятно, ткань азиатского, и притом раннего, происхождения. В пользу подлинности плащаницы приводится ряд характерных деталей изображения, совпадающего с результатами недавних археологических раскопок. Анализ загрязнений на ткани, пыльцы, остатков насекомых, следы отпечатков римских монет, которые клали на глаза умершим, не позволяют прийти к однозначному выводу о ее возрасте. Остается неясным, как отпечаталось на ткани изображение. Ученые отмечают близкое совпадение изображения на плащанице с ликом Христа на ранневизантийских иконах и монетах. Но можно с равным успехом считать, что изображение на плащанице скопировано художником с монет и икон или, напротив, что они копировали изображение на плащанице. Конкретный механизм формирования изображения остается пока необъясненным. Ответ на многие загадки плащаницы, вероятно, способно дать определение ее абсолютного возраста. Применение в 1988 г. метода радиоуглеродной датировки, который, правда, далеко не всегда приводит к однозначному результату, определяет возраст ткани не более чем в 700 лет, то есть подводит ко времени ее появления в Европе в XIV веке. В 1991 г. русский ученый Д. Кузнецов, специалист в области химии полимеров, в своем вызвавшем сенсацию докладе показал, что эта датировка не учитывает возможности «омоложения» ткани в результате воздействия на нее высоких температур при пожаре в 1532 г. А в ночь на 12 апреля 1997 г. возник пожар в Туринском кафедральном соборе, где в королевской часовне с 1578 г. хранится плащаница. Причиной было, вероятно, короткое замыкание в электрической проводке. Плащаница, которая хранилась в серебряном ларце, запечатанном в пуленепробиваемом стекле, была спасена, но неизвестно, как повлияло на старинную ткань пребывание в раскаленной атмосфере горящего здания. Некоторые католики сочли этот пожар делом рук дьяволопоклонников, организаторов покушения на папу или глобальным заговором против католической церкви.

Вернемся, однако, из современности в средневековое прошлое. В средние века церковь была главным хранителем исторической памяти. Но в ряде случаев она не слишком успешно выполняла эту взятую на себя обязанность. А других, светских, «хранителей» не находилось долгие столетия. История знает примеры утери жителями отдельных стран и регионов памяти о собственном прошлом. Тому было много причин. Прежде всего, уровень культурного развития племен и народов, населявших эти районы, отсутствие у некоторых из них письменности. Именно на таком уровне находились германские и другие племена во время великого переселения народов в раннем средневековьи, завоевавшие территории Западной римской империи, частично истребившие прежнее население и частично смешавшиеся с побежденными. Позднее такие провалы в памяти о прошлом могли быть результатом сознательной политики, но в эти столетия они были следствием массовых миграций, войн и переворотов, происходивших на протяжении жизни многих поколений.

В Британии, например, этот процесс развернулся с начала V века, когда ее покинули находившиеся там на протяжении четырехсот лет римские легионы, и вслед за этим в последующие несколько десятилетий распалась римская администрация, обеспечивавшая централизованное управление. Это сопровождалось нашествиями германских и скандинавских племен, приведшими к гибели от рук завоевателей значительной части романизированных бриттов — кельтского населения Британии. Вот что писала об этом настоятельница одного из монастырей, св. Хильда, жившая в VII веке: «Святотатственная рука варваров, пришедших с востока, распространяет пожары от одного моря до другого. И в самом деле, пламя остановилось только после того, как сожгло города и поля на всей поверхности острова и как бы вымело его своим красным языком до западного берега. Все жители деревень, настоятели храмов, жрецы и народ погибли от меча или от огня. Обломки стен, камни, священные алтари, изуродованные и окровавленные трупы были похожи на остатки винограда, которые давит страшный пресс». Почти полностью исчезли следы римской культуры и латинского языка.

Завоеватели поделили между собой земли и жилища побежденных. Оставшиеся в живых бритты спаслись бегством в северную Францию (Бретань), где жили родственные кельтские племена, и в гористые западные районы Уэльса в самой Британии. Часть населения была обращена в рабство. Борьба за свободу стала главным содержанием сказаний и песен, прославлявших героев. Они явились источником для последующих поэм о короле Артуре и его рыцарях Круглого стола. Но с исчезновением римской культуры погасли и воспоминания о многовековой истории Британии до и во время римского господства. Она не сохранилась в памяти кельтов, тем более ею не интересовались завоеватели — саксы и другие германские и скандинавские племена, создавшие на захваченной территории свои королевства и княжества.

Постепенно пробуждавшийся интерес к прошлому собственной страны невозможно было удовлетворить из-за потери и уничтожения рукописей, содержащих сочинения римского времени. Оставался путь создания легендарных, то есть виртуальных историй. Так появился широкий пласт исторических произведений, в которых главенствующее место принадлежало носителям абсолютной виртуальности. В XI и XII столетиях, при наметившихся признаках экономического и культурного подъема, по словам английского историка Эллингера, «никогда еще так откровенно не лгали и не фальсифицировали прошлое, как в ту эпоху». Фальшивки и фантазии одного хрониста превращались в непререкаемую истину для другого, использовавшего его сочинения при написании собственных трудов.

Среди средневековых хроник этого периода заметно выделяется сочинение бенедиктинского монаха Жоффруа (Джеффри) Монмаутского «История королей Британии», составленная между 1130 и 1138 годами. Жоффруа — бретонец или валлиец, ссылался в качестве своего источника на некую рукопись, впоследствии так и не разысканную или, что вероятнее всего, вообще не существовавшую в действительности. Однако даже нахождение этой рукописи позволило бы только считать ее автора, а не Жоффруа, источником вымыслов и фантазий, содержащихся в «Истории королей Британии». Жоффруа черпал также материал из хроники уэльского монаха Ненни (826 г.) и сочинения нормандского поэта Васа. Норманы, завоевавшие в X в. часть северной Франции, включая Бретань, сблизились с бриттами и во второй половине XI века покорили Англию, что способствовало распространению кельтского фольклора по обе стороны Ла-Манша. Труд Жоффруа пользовался популярностью, неоднократно переводился на французский язык и послужил источником для многих произведений историков, трубадуров и миннезингеров — Кретьена де Труа, писавшего между 1160 и 1180 годами, Вольфрама фон Эшенбаха и других.

Хроника Жоффруа Монмаутского, хотя она и содержит отдельные реальные фрагменты, заимствованные у его предшественников, представляет собой виртуальную историю целой страны. На протяжении, по крайней мере, пятисот лет, вплоть до XVII века, сочинение Жоффруа считалось весьма авторитетным трудом по истории Англии. Его использовали многие авторы, например, Р. Холиншенд, из хроники которого Шекспир заимствовал сюжеты для «Короля Лира» и «Макбета». Д. Тэтлок в книге «Легендарная история Британии» (1950) называет Жоффруа «недостойным предком Шекспира». К сочинению Жоффруа восходит цикл песен и поэм о короле Артуре, оказавший столь же большое влияние на средневековую литературу и даже на романтическую поэзию последующих столетий.