— Подобные заведения не для моей зарплаты, а за чужой счет я не хожу. Да и времени у меня нет. Еще надо внука из садика забрать.

— Хорошо, я вас провожу до метро. — мы сделали несколько шагов молча, перешли по наземному переходу и оказались на бульваре.

— В музее работали двое сторожей, — осторожно начала я. — Меня интересует один из них. Его зовут Тимур. Мне нужны его паспортные данные, адрес, телефон.

— Зачем вам это? Вы его подозреваете в убийстве?

Секунду я колебалась с ответом.

— Скажем так, он один из подозреваемых.

— Вы сами решили найти убийцу? — она, наконец, посмотрела на меня и быстро отвела взгляд.

— Да, пытаюсь, — честно призналась я. — Вы же понимаете, что никто не будет искать. Андрей птица не того полета.

Зинаида Васильевна согласно кивнула и, помолчав некоторое время, сказала:

— Тимур не дежурил в ту ночь.

— Я знаю. Но он вполне мог там появиться под предлогом, что забыл какие-нибудь вещи. Учебник, например. Андрей находился в музее один. К тому же Тимур мне кажется подозрительным. Однажды я встретилась с ним, и мне показалось, что он что-то скрывает.

— Неприятный тип, — согласилась Зинаида Васильевна. — И то, что вы сказали, не лишено смысла. Но зачем ему убивать Андрея?

— Этого я пока не знаю.

— И кого вы еще подозреваете?

— Вы его не знаете. Один знакомый Андрея. — мое сердце сжалось, когда я подумала об Эмиле. Я так до сих не могла заставить себя собирать о нем дополнительную информацию.

— Понятно. А я вот что думаю, милочка. Если вам интересно, конечно. — я энергично кивнула и она продолжила. — Я просто уверена, что Андрея убил кто-нибудь из Петушинских. Не своими руками, конечно. Наняли профессионального убийцу. Вы так не считаете?

Я почувствовала спазм в горле. Знала бы она, с кем разговаривает.

— Я проверяла эту версию, — тихо сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Чтобы получить дом, им нужно было только нанять хорошего адвоката. Они бы выиграли дело.

— Возможно, не буду спорить. Просто они единственные, для кого это имело смысл. И если вы уж взялись за это дело, то проверьте эту версию еще раз. — Мы дошли до конца бульвара и остановились. Внимательные глаза Зинаиды Васильевны встретились с моими, и я постаралась выдержать ее взгляд, несмотря на то, что творилось у меня внутри. — А в том, что касается Тимура, я постараюсь вам помочь. Ради Андрея. Кто знает, вдруг у вас действительно получится найти этого мерзавца. Моя подруга работает в бухгалтерии. У нее есть все сведения, я попрошу ее.

— Можно еще один вопрос?

— Спрашивайте.

— В гостиной висит камера, на которую записывается все, что происходит в музее. Нельзя ли как-нибудь взглянуть.

— Не думаю, что там есть что-то интересное. Запись просматривал следователь. К моменту убийства пленка оказалась совершенно чистой.

Я глубоко вздохнула.

— Последний вопрос, можно? — Зинаида Васильевна кивнула, бросив взгляд на часы на руке. — Как давно вы работаете в музее?

— Около пяти лет, как вышла на пенсию.

— Не замечали ли вы что-нибудь странного? Ну, например, чашка начинала дрожать на столе или… Так, словно там кто-то есть. Знаете, в старых домах такое случается.

Зинаида Васильевна посмотрела на меня с удивлением.

— Нет, не замечала. А почему вы спрашиваете?

Я почувствовала себя глупо.

— Нет, ничего, мне, наверное, показалось. Спасибо вам за помощь.

Смотрительница музея поспешила к переходу, а я вновь пошла вниз по бульвару. Ее слова, что кто-то из семьи Петушинских, мог убить Андрея, напомнили мне об отце. С тех пор, как мы расстались в день убийства Андрея, отец позвонил лишь однажды. Потребовал, чтобы я вернулась. А когда я отказалась, пришел в дикую ярость. Сказал, что я такая же, как моя сумасшедшая мать, которая вместо того, чтобы благодарить за все блага, которые ей достались, лишила себя жизни.

— Моя мать не сумасшедшая, — закричала я. — Она просто не смогла жить с тобой. А это разные вещи. Я тоже больше не хочу!

— Тех денег, которые ты сняла с карточки, тебе надолго не хватит. А других я тебе не вышлю. Имей в виду, что если ты не вернешься, я перепишу завещание. Ты останешься нищей и никогда не сможешь вернуться во Францию.

Я засмеялась.

— Не в твоей власти лишить меня гражданства. Но на всякий случай скажу, что я не против умереть в России.

— Дура!

Я нажала отбой. Больше мы не общались. Как, вообще, я могла прожить с ним столько лет под одной крышей?

Утром я поехала на могилку Андрея. Народу оказалось мало. Вторник. Рабочий день. Проходя мимо памятника жертвам в Чернобыле, увидела небольшую траурную процессию. Мужчины несли на плечах коричневый, отделанный золотом, гроб. Женщины в черных платьях, пожилые в платках. Провожали в последний путь. Вот так совсем недавно и мы хоронили Андрея. Я помню почти физическую боль, когда на гроб стали бросать комья глиняной земли. Мне хотелось их остановить, закричать, что ему больно, что он задохнется в земле. Я искусала губы до крови, но сдержалась, даже не заплакала. Хватило тогда и Варькиной истерики.