Но почему? Если секса в стране не было, значит, о нем и не говорили? Но сексом необязательно заниматься двадцать четыре часа в сутки! Есть целый пласт эротической литературы, которая в силу исторических традиций в России достаточно широка: от Афанасьевских заветных сказок до Пушкинских поэм. Что мешало тем, кто предпочитает поговорить на эротические темы, послушать любовную лирику, пообщаться?! Мы богаты любовной поэзией и среди нас есть категория людей с удовольствием и знанием дела, говорящих и пишущих на эротические темы. Вспомните при случае о самой главной эрогенной зоне женщины – её голове (в которую через уши попадает шепот, нежные слова и ласковые выражения любимого), и вам покажется совсем непонятным бытовавшее совсем недавно в СССР негативное отношение к сексуальным разговорам.

Знаете, что было одной из самых популярных проблем в книжках про «это» конца прошлого века? Отвечаю: разговоры! Сексуальная риторика! – вопросы умения говорить и писать на «скользкие и влажные темы», по образному выражению Э. Берна – популярного на Западе психолога. В научных дискуссиях многие уважаемые авторы советовали говорить на принятом в профессиональных кругах сугубо специальном языке. Другие вспоминали литературу начала ХХ века и рекомендовали завуалировать некоторые интуитивно понятные слова, утверждая, что тот, кто хочет, тот поймет. Большинство из них до сих пор видят выход в использовании медицинских терминов, сочетающих в себе семантическую (смысловую) точность с отсутствием нежелательной эмоциональной окраски.

И все почему? Потому что в России слово «секс» долгое время считалось неприличным и непроизносимым в обыденной жизни. Поэтому сегодня социокультурная сексология, имеющая дело с вещами и явлениями, казалось бы, прекрасно известными любому человеку, использует понятийные аппараты различных наук, в которых одни и те же термины могут иметь разное, порой противоречивое, содержательное наполнение. Причина в том, что эта наука является междисциплинарным знанием, с соответствующими терминами, понятиями и т. д.

Однако, незнание терминологии может вообще исключить возможность диалога между людьми. Жизнь подсказала элементарное решение проблемы. Надо говорить так, что бы было не просто понятно собеседнику. Надо, что бы слова о любви и сексе звучали как песня! Доставляли радость общения! Когда надо – возбуждали. Кому надо – объясняли. Что бы произносили их не только матом или междометиями. А в зависимости от ситуации не только доходчиво и понятно, но и красиво. Приличная разговорная речь становится востребованной не только в современном обществе, которое претендует называться цивилизованным, но и в межличностном общении между партерами.

Нас запугали обилием эротических слов и выражений в европейских языках: приблизительно шестьсот слов для обозначения мужских и женских гениталий и свыше полутора тысяч – для описания полового акта. Только французы используют почти сорок слов для этих целей. У англичанина Г. Н. Кэри из Чикаго в начале XX в. список синонимов для обозначения полового акта занимал 29 страниц. Он начинался с «acme of delight» («пик восторга») и заканчивался словом «work» («работа»). У Д. Клеленда в 18 веке в книге «Фанни Хилл» можно обнаружить свыше 50 метафорических вариантов для обозначения пениса («хозяин», участник пиров», «срыватель замков», «соска любви» и т. д.). У немцев есть свой разговорный «непристойный словарный запас», а в литературном языке нет даже приличного слова для обозначения любовного акта, кроме неблагозвучного «ficken» («трахаться»). Многие слова по большей части считаются запретными и неприличными.

А русский язык позволяет варьировать как угодно. Его не случайно называют великим и могучим! Если все европейские страны используют полторы тысячи, то мы можем говорить о любви, применяя более 50 000 слов, если верить только популярному словарю С. И. Ожегова! Любое существительное в русском языке применимо к обозначению пресловутых гениталий, а в уменьшительно-ласкательном виде этой формой обращения к ним пользуется подавляющее большинство населения нашей страны! Мужского рода слова подходят к мужским детородным органам, женского рода – к женским. Не верите? Загляните в словарик или вспомните, как вы называете гениталии в интимной обстановке, милуясь друг с другом!

А глаголы? Пресловутое выражение «мы занимаемся любовью» отдыхает рядом с нашим многообразием терминов: «поиграем», «повеселимся», «полетаем», «полюбим», «сойдемся», «будем вместе» и прочими словечками. Наверное это разнообразие останавливает исследователей эротической лексики в изучении проблемы, но позволяет варьировать каждому россиянину согласно уровня его сексуальной культуры.

Но тут есть одна проблема. Каждому хочется выглядеть достойно и красиво в глазах любимого человека, а, применяя некоторые наши слова, можно так опростоволоситься, что со стыда и сгореть можно. Поэтому сексуальная лексика, риторика, любовная речь, диалог должны не только соответствовать уровню культуры, но и совершенствоваться со временем и опытом. Уровень её должен и может расти от низкого, стыдного, вульгарного языка к высокому, поэтичному, красивому слогу. А нынешний, заурядный (обыденный) язык обогащаться за счет вливания в него пристойной и изящной лексики и уничтожения циничной и неприличной терминологии.

Вербальные табу – одна из проблем сексуальной культуры.

В наши дни снятие этого табу в конце 20 века привело к принижению сексуальной лексики до неприличия и циничности, которые просто необходимо исключить из сексуальной культуры, чтобы не остаться на животном уровне. Эти распространенные сексуальные непристойности можно читать хоть задом на перед, хоть глотая буквы. Или стремиться не вводить окружающих в краску, написав их латинским шрифтом. Но в первом случае все равно присутствует неприятный осадок, а во втором – сложность понимания не изменяется. Например, известные бранные выражения генитального адресования: послать на … или в …. Соответствующие слова при этом воспринимаются, как ругательства, а не как обозначения. Этот стыдный язык, познанный на улице и перекочевавший в современную речь, вызывает больше омерзения, чем стремление ответить на нем же. Как у А. Чехова: «Слушая их отборную ругань, можно подумать, что не только у моего возницы, у лошадей и их самих, но и у воды, у парома, у всех есть матери»…