Шрифт:
– Вот кого хорошо в жопу ебать! – воскликнул непререкаемый в наших глазах авторитет.
По малолетству мы не поняли истинного смысла этой фразы и были в лёгком недоумении.
Лишь с годами до нас дошла вся глубина мысли и полнота чувств старшего брата.
Словесник и химия
Подбор учителей был типичный для любой советской школы тех лет. Белые, как лён, неврастенички с фобиями от постоянного недоёба и тихие алкоголики, выпизженные с предыдущих мест работы за профнепригодность. Били учеников линейками прямо по рукам, могли и по морде дать.
Особенно усердствовала мерзкая училка по кличке Кобра Ивановна.
Носила очки, как у кобры. От неё доставалось многим, пока один детина-второгодник не зарядил ей в табло.
После этого она несколько поутихла, а детину отмазало РОНО, дабы не портить процент успеваемости по району.
Учитель физкультуры и трудовик бухали на пару, а физрук до школы работал… вертухаем на зоне.
Вот такой был контингент, несущий нам – советским детишкам – разумное, доброе, вечное.
Но были и исключения.
Учительница первая моя.
Екатерина Васильевна, интеллигентнейший и добрейшей души человек. Мы её очень любили, и она отвечала нам взаимностью.
Была классной руководительницей и вела нас до четвёртого класса.
Уже гораздо позже, примерно в восьмом классе, к нам пришёл преподаватель русского языка и литературы Фёдор Михайлович.
Уникальный был человек, профессионал высшего класса, знаток и ценитель русской словесности, Учитель и Человек с большой буквы.
Именно от Фёдора Михайловича я почерпнул свои первые опыты письменного и устного творчества.
И кто знает, может быть, благодаря ему вы сейчас читаете это произведение.
Уже сорок лет прошло, а в голове всё сидят его наставления-поучения да шутки-прибаутки.
Ходил всегда с «поплавком» на пиджаке и при галстуке.
Уже перед самым окончанием школы пришла химичка Марина Ниловна.
Была увлечена, и очень сильно, хоккейным «Спартаком».
До оголтения, чем мы и пользовались.
Если её «завести», а я это мог, то весь урок проходил в рассказах, как она со Славой (Старшинов) или Борей (Майоров) туда-сюда пошла или ходила.
Красавица необыкновенная!
Был тайно влюблён…
Ленинград один
Аккурат на День Пионерии далёкого 1969 года премировали лучших учеников нашей школы поездкой в Питер на поезде, типа культур-мультур.
Учился я хуёво, на троечки, но был капитаном команды КВН, а директриса юмористка была ещё та.
Приезжаем в Питер, везде афиши «Зенит – Спартак». Пошёл слёзно отпрашиваться у старенькой Мариванны – да куда там, нельзя и всё!
На счастье, два верзилы-комсюка из 10 класса, наши, сокольнические, и тоже спартачи – отмазали и взяли с собой под «честное комсомольское».
Сидим на стадионе им. Кирова за воротами по «детскому» билету, и переростки тоже, ага.
Выиграли 1:0, Коля Осянин в самом конце матча замкнул на дальней штанге, один из его редких голов головой в карьере.
Детины строго наказали – держись нас после матча, но нет.
Толпа смела, был биток – тысяч семьдесят, и оказался я где-то в стороне. Пока прочухался, смотрю, надвигаются трое «хулиганов», видно – из местных.
«Цветов» тогда и близко не было, но чувство Паши Эмильевича было развито хорошо.
А фраза тогда была одна:
– Парень! Дай 10 копеек!
Не успел ничего – настучали по ебалу и отняли последние полрубля.
Пока юшку смывал, детины меня нашли – и добавили, для профилактики и улучшения комсомольской отчетности перед Мариванной и директрисой.
Зато по приезду в Москву прям пионер-герой – одноклассникам такой шняги нагнал, типа «героическая битва возле стадиона».
Так начал зарождаться роман с сисястой одноклассницей…
«Палка» и палка
Среди развлечений главное место занимали футбол-хоккей и кино. Однажды на футболе в Лужниках.
Народу больше, чем людей. А в буфете бутерброды с дефицитной в то время сырокопчёной колбаской. Люди давятся, бьют друг друга локтями прямо в морду лица и ругаются по матушке.
Кусок хлеба толстый, как девственная плева, а колбаска тоненькая-тоненькая, как советский гандон баковского завода резиновых изделий.
Пока пробился к буфетчику, с глазами по Михаилу Афанасьевичу Булгакову, колбаска-то и кончилась.