– Кто-нибудь должен скоро проехать. Мы попросим доставить нас к ближайшему доктору.

– Ну право же, – возразила Эмма. – Не думаю, что все так плохо. Это просто ушиб.

Люк нахмурился.

– Ушиб, из-за которого ты не можешь встать на ногу? Сомневаюсь.

Они направились к коляске. Люк поддерживал Эмму, пока она хромала по грязи. Добравшись до экипажа, она оперлась на оставшееся на месте колесо, а Люк начал распрягать лошадей.

Он еще не закончил, когда они услышали топот копыт. Эмма вгляделась и увидела приближающуюся карету. Впереди с кучером сидели трое, и еще один человек сзади. Они ехали очень быстро, но едва кучер увидел обломки, разбросанные по дороге, придержал лошадей.

Люк оставил свое занятие и пошел навстречу экипажу, остановившемуся прямо перед ямой, в которой коляска потеряла колесо.

Из кареты на дорогу спустились люди. Они осматривали разбитую коляску. Взгляды их с любопытством перемещались то на откатившееся в сторону колесо, то на кучу мокрой и грязной одежды, брошенной на перекошенное сиденье. Затем их внимание привлекла Эмма.

Люк, негромко беседовавший с кучером, вдруг замолчал. В два больших шага он оказался рядом с ней и подхватил ее на руки. Не обращая внимания на пятерых мужчин, выбравшихся из кареты, он подошел к кучеру.

– Прости, мне пришлось назвать свое настоящее имя, – пробормотал он ей на ухо и обратился к кучеру: – Моя спутница пострадала во время несчастного случая.

– Надеюсь, ничего серьезного, – ответил тот сочувственно, но Эмма заметила, как блеснули его темные глаза. Он словно сверлил ее взглядом. Решил, что она любовница Люка.

Собственно, так оно и есть.

– Право же, ничего страшного нет. Я всего лишь ушибла щиколотку. – Эмма повернулась к Люку: – Пожалуйста, поставьте меня на землю, милорд.

Не обратив на это никакого внимания, Люк сказал кучеру:

– Вы доставите нас к ближайшему врачу.

Тот вскинул бровь.

– Прошу прощения, милорд. Я сам из Лондона и не уверен, что в этой глуши можно найти доктора.

Второй кучер спустился с насеста и остановился рядом с приятелем.

– Отсюда час до Белфорда. Там есть постоялый двор. Уж они-то точно знают, где искать доктора.

Эмма едва не застонала вслух. Они уже проехали Белфорд. Придется возвращаться назад!

– Отлично. Значит, мы поедем с вами, – сказал Люк.

Кучеры убрали с дороги обломки коляски, привязали лошадей к почтовой карете и погрузили багаж Эммы и Люка. Люк заверил ее, что убрал в саквояж всю мокрую одежду. Затем трое пассажиров забрались на крышу почтовой кареты, освободив для Люка и Эммы место внутри. Люк осторожно внес ее туда, усадил возле окна и сел рядом.

Час тянулся бесконечно. Люк бросал гневные взгляды на двух оставшихся в карете пассажиров, едва кто-нибудь из них осмеливался посмотреть на Эмму, поэтому та сидела смирно. Кожа ее онемела от холода, а в ступне пульсировала боль.

Белфорд находился всего в пятнадцати милях от Беррика-на-Твиде. После всего пережитого оказалось, они продвинулись вперед лишь на какие-то пятнадцать миль. И к тому же остались без экипажа. Эмме хотелось обсудить с Люком дальнейшие действия, но сделать это в присутствии посторонних было нельзя.

Поэтому она с огромным облегчением покинула почтовую карету в Белфорде. И не успела глазом моргнуть, как кучер схватил протянутую в окошко почту, хлестнул лошадей, и карета помчалась дальше, забрызгав грязью выгруженный багаж.

Эмма стояла, балансируя на одной ноге, а Люк поддерживал ее одной рукой, а в другой сжимал поводья лошадей.

Он раздраженно смотрел вслед почтовой карете, затем уставился себе под ноги и глубоко вздохнул. Потом поднял голову:

– Прости.

Эмма вскинула бровь.

– За что?

– За то, как они на тебя смотрели. Бог свидетель, я ужасно хотел стереть эти наглые усмешки с их рож. Еле-еле сдержался.

Эмма негромко рассмеялась:

– Восхищена твоим самообладанием, но право же, не такие они и плохие.

– Мне не нравится, когда кто-нибудь на тебя так смотрит. – Он прищурился. – Разумеется, кроме меня.

Двое слуг вышли из постоялого двора и забрали багаж. Еще один увел лошадей, пообещав как следует их вычистить и поместить на ночь в теплый денник.

– Пожалуй, мне нужна пинта красной краски, – пробормотал Люк.

Эмма обернулась к нему, широко распахнув глаза.

– Зачем, ради всего святого?

– Чтобы написать у тебя на лбу: «Собственность лорда Лукаса Хокинза. Любой, кто осмелится на нее посмотреть, будет удушен на месте».