Шрифт:
В углу стояла оранжевая вешалка с подставкой для зонтов. Сыщик обратил внимание не на зонтик директора, а на светлую бейсболку на одном из крючков.
— Ваша? — спросил он, указав на головной убор.
— Что? Ах, да… моя.
— Вы тоже живете один?
Директор не сразу перестроился, и вышла заминка. Его логический ум пытался определить, с какой стати посетитель заинтересовался бейсболкой.
— После развода жена переехала к своей матери, — ответил он, продолжая решать эту задачу. — А что значит «тоже»?
— Ни у вас, ни у Лизы нет алиби, — широко улыбнулся Лавров. — В принципе вы оба могли убить Тамару Шестакову.
— Вы рехнулись?
— Кто-то может подтвердить, что когда она шла из супермаркета домой, вы находились у себя в квартире, а Лиза — у себя?
— По-вашему, мы должны доказывать свою невиновность?
— По-моему, у вашей секретарши был мотив для убийства… да и у вас, вероятно, имелась причина избавиться от Тамары.
Директор открыл рот, но ничего не вымолвил в свое оправдание…
Глава 29
Черный Лог
Глория сидела в мастерской за трактатом Парацельса и сверяла его с записками Агафона по созданию гомункула. Живые организмы состоят из тех же веществ, которые образуют все прочее в природе: ртуть, сера, соль. Несколько непонятных формул и диковинных рисунков приковали к себе ее внимание. Эти записи не столько говорили, сколько умалчивали. Парацельс намеренно опустил какую-то ключевую деталь, без которой процесс не запускался.
Библиотеку карлика Глория унаследовала вместе с домом. Поднимая глаза от книги, она упиралась в изображение царя Соломона и царицы Савской. Эта библейская пара должна была дать ей подсказку. Треглавый адский пес Цербер застыл в немом ожидании. Вокруг мраморных бюстов витало некое неуловимое облако, текучее и осязаемое, словно ритуальный дымок. Облако принимало образы то прекрасной женщины, то горделивого мужчины, то рыцаря, то монаха, то рудокопа, то шестикрылого ангела…
Глория не могла сосредоточиться на чтении. Эти образы отвлекали ее, обволакивали и уводили за собой в далекое темное прошлое…
«Надо взять особое вещество, добавить его в воду, — бормотал кто-то незримый. — Заключить в стеклянную бутыль… плотно запечатать великой магической печатью… и поместить в кучу лошадиного навоза…»
В темноте забрезжили свечи, и Глория оказалась на заседании некоего тайного совета. Председатель обратился к одному из присутствующих:
— Аббат Гелони, покажите же нам ваших «пророков»! Мы сгораем от нетерпения!
— Они достигли полутора пядей [5] , — воскликнул аббат. — Им становится тесновато в бутылях. Сегодня я принес Красного и Голубого.
5
Пядь — старинная мера длины, равная расстоянию между концами растянутых большого и указательного пальцев.
— А кого еще вам удалось создать?
— Короля, королеву, рыцаря, рудокопа, монаха…
— Довольно, — мановением руки остановил его председатель.
— Каждый из них является пророком в своей области.
— Но я ничего не вижу в этих бутылях, которые вы принесли.
— Кроме воды! — раздалась реплика с места.
Аббат многозначительно усмехнулся и трижды легонько ударил по печати на горлышке сосуда, наполненного, казалось бы, чистой водой. При этом он невнятно произносил слова на языке каббалы. Жидкость в бутыли окрасилась в голубой цвет, и внутри проявилось прозрачное ангельски прелестное лицо…
Когда Гелони проделал то же самое со вторым сосудом, там проявилось красное лицо с ужасными чертами. Сначала оно было размером с кулачок, но постепенно выросло до обычного человеческого лица.
— Задавайте свои вопросы, — скромно потупился Гелони. — Он готов отвечать вам.
— Как он отвратителен…
— Мерзость!
— Что за образина!
— Зато он знает самое сокровенное, — вступился за Красного аббат.
— Должны ли мы поверить, что он видит грядущее? — поморщившись, осведомился председатель.
— Не принимайте ничего на веру, братья. Я принес сюда эти создания, дабы вы испытали их. Красный — вестник зла, Голубой — добра. И то, и другое относительно и одинаково важно.
— Они нуждаются в пище, Гелони?
— Из этих двоих только Красный. Еще ему необходимо менять воду раз в три дня и давать глоток свежей крови…
Так же внезапно, как Глория оказалась на тайном сборище, она перенеслась обратно в свою мастерскую. Листки, исписанные почерком карлика, лежали перед ней на столе. Царица Савская на картине склонилась перед бородатым царем, который величаво взирал на нее…