– Что ты делаешь?
– спросила она.

– Вот, на что похожа помощь.

Она покачала головой.

– Я не хочу быть обязанной тебе, - она направила на меня еще один палец и отступила назад.
– Я знаю, как ты действуешь. Я раскусила это. Ты делаешь кое-что для студентов, а они платят тебе за это каким-то совершенно больным образом.

Альтернативная стоимость. Преимущества. Сделки. Это все основополагающие составляющие моей жизни.

– Я не принуждаю людей к проституции, - я протянул ей свой блейзер.
– Нет ни одного доказательства этому. Я не ожидаю ничего в ответ. Так что возьми пиджак.

Она просто продолжала качать головой.

Моя рука опустилась.

– Что?

– Почему ты ведешь себя так рядом с Каролиной?
– вдруг спросила она.

В ее вопросе я прочел нечто другое. Я услышал: Почему она тебе нравится? Каролина была типичной представительницей американской аристократии. Она всегда смотрела на меня своим взглядом хищника, будто бы безмолвно спрашивая: Как бы мне тебя использовать? Может женить тебя на себе однажды и забрать все твои чертовы деньги?

Но Роуз Кэллоуэй была другой. Она была стильной. Но не принадлежала к девочкам из студенческих сообществ. Теоретически она была одарена. Но не являлась командным игроком. Может потому что быстро начинала испытывать отвращение к окружающим. За исключением тех, кого любила.

Роуз была сложным уравнением, которое не нуждалось в решении.

У меня даже не было времени ответить. В один момент Роуз пришла в состояние раздражения. Она положила руки на бедра и скопировала позу, которую я принимал ранее в этот же день.

– Ты тусуешься с Каролиной. Я видела вас на рыцарском мероприятии на прошлой неделе. Как поживает твоя мать?

– Я старался быть доброжелательным.

– В окружении некоторых людей ты меняешься, - сказала она мне.
– Я знаю тебя достаточно давно по научным конференциям и вижу это. Ты ведешь себя по-одному с ними, и по-другому со мной. Как я могу знать, где же настоящий Коннор Кобальт?

Никогда и не узнаешь.

– С тобой я настолько настоящий, насколько могу.

– Это абсолютная херня,– возмутилась она.

– Я не могу стать тобой, - сказал я ей.
– Ты оставляешь след из тел, сраженных твоим пристальным взглядом. Люди боятся подойти к тебе, Роуз. Это проблема.

– Зато я знаю, кто я такая.

Чем-то мы привлекали друг друга. Я возвышался над ней, будучи выше большинства мужчин и со строением схожим на спортсмена. Я никогда не горбился. Никогда не отступал. Я гордился своим высоким ростом.

Она подняла подбородок, бросая мне вызов. Я пробуждал в ней все лучшее.

– Я точно знаю, кто я, - сказал я, вкладывая в каждое слово долю уверенности, которой обладал.
– А беспокоит тебя, Роуз, то, что ты не имеешь даже понятия, что я за парень, - я шагнул ближе, и она замерла.
– Если люди смотрят на меня и видят мои проблемы. то я бесполезен для них. Так что я даю им именно то, что они хотят. Я - кто-угодно или что-угодно, в чем они нуждаются, - я снова протянул ей свой блейзер.
– А тебе нужен чертов пиджак.

Она нехотя взяла блейзер, все еще сомневаясь.

– Я не могу быть тобой, - сказала она.
– Я не могу выражать все свои чувства. И не понимаю, как тебе это удается.

– Практика.

Наши взгляды встретились на затянувшийся момент. Между нами было так много того, что я не был готов открыть прямо тогда. Я был неподготовлен к глубоким беседам, на которые она меня толкала.

Роуз Кэллоуэй не могла меня терпеть из-за того, кем я был - парнем, стремящимся к вершине. Ирония состояла в том, что она хотела для себя того же. Просто она не желала двигаться к этой цели тем путем, который выбрал я.

Она надела мой блейзер, свисавший на ее теле.

– Какую часть себя ты мне показываешь?
– спросила она.

– Лучшую.

Она закатила глаза.

– Если тебе нечего сказать по сути, Ричард, зачем тогда вообще говорить?

Я не мог сформулировать ответ, который бы ей хотелось услышать. Я провел годы, выстраивая вокруг себя барьеры и оборону. Мне было под силу заботиться о женщине лучше, чем любому другому парню. Но моя мать никогда не учила меня, как любить. Она преподала мне традиции, историю, различные языки. Благодаря ей, я стал смышленым.